|  |
обещанного три года ждут, но
   Касян – забавное приключение разума, ведь легко заблудиться на холостых эволюциях популярного жанра, а еще проще выработать единую позицию, не предполагающую даже возможности качественно несводимого, рафинированного и самоценного продукта бесконечных дистилляций и выпариваний. Такой скачок происходит не случайно, а как бы раскрывая тайный союз между материалом и методом его обработки, союз предначертанный, но и последовательно сакрализованный для самих элементов, покуда они достаточно не окрепнут ради нового. Уже знакомый мотив положительной обратной связи (слава героя только умножает количество врагов, "широкий атмосферный ливень" убийства)- выступает как средство, наравне со стратагемной предуготовленностью судьбы (не только ум или сила важны, но и позиция, информированность, роль). Обыкновенно идей такого калибра хватает с головой для широкого успеха. (например, афросамурай сконструирован вокруг первой, а какая-нибудь курозука или манускрипт – вокруг второй.) Но, видимо, вдохновение владело авторами на западный манер, с легкостью постмодернистов они пользуются чужим, зная что оно чужое. Кажется, что большинство идей фильма носят эстетическую окраску и вообще не получают развития. Это не так. Дело в том, что начиная с Платона, западная этическая мысль доказывает преимущественно то, что сразу имеет в виду как результат. Софистика- стала ругательством, со всей интеллектуальной беспристрастностью. Авторы подросткового Касяна не рассуждают в прямом смысле этого слова, но эволюция направления фильма – не подтасована. Вы замечали, в каком затруднительном состоянии ума порой оказываетесь, если предстоит избавиться от вещи, от неживого вещественного предмета, много лет любимого и нужного, но вдруг пришедшего в негодность? Сослать в музей, испепелить, подарить, и почти никогда – просто выбросить. И это не проекция заботы о собственном теле, но именно по-человечески иррациональное в обращении с внешним. Не мучительные размышления о судьбе подсказывают сомнение, наоборот – из практики обращения с вещами, с временем, с внешним, вырастает понимание своей атлетической, неидеальной телесности. Оказывается, что вера в жизнь и становление вовсе негомологична пониманию распада. По отношению к распаду мы вынуждены иметь только созерцательную позицию, что есть в пределе одержимость распадом. Чувственное неприятие пассивности,- это несовместимость творческого начала и вообще воли с внешней репрессией, допускающей лишь абстракции воли. Полюсу распада противостоит идеал самоуглубленного, ослепшего творчества – безумие. Вот в таких декорациях разворачивается мистерия Касяна,- одержимость распадом борется с подлинным безумием жизни. Схватка обреченная на равновесие, что подчеркивает холостая пружина в мотивации героев, - неведение относительно финальной диспозиции. Действительно, как только акценты расставлены, всё индивидуальное оказывается избыточным. Стена с выбоинами выглядит сложнее, чем гладкая стена, про которую известно, что она не меньше, а больше первой, чисто физически. Сложность, рельеф, да и попросту сам факт сюжета Касяна- это выбоины, сбои в гладкой перспективе жизни. Такая позиция родственна саге, где быт фиксировался мимоходом, лишь слегка оттеняя нерегулярные, временные оплошности в смазанном и скрытом от людских глаз механизме истории. В конечном счёте, великое форсирует целое, идет на смазку, тиражируется в миф, тем прочнее утверждая новый порядок, чем несокрушимее и дальше отстоит такой идеал от действительного. Настоящий Касян проигрывает своей функции, неизбежно становится легендой, условием, кавычкой, как смерть или фатум, - новейшей приспособительной способностью жизни. .
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
 |
|
1. Для действительно прекрасного всегда существует вопрос, что радует сильнее – красота или невозможность ее запечатлеть. А может и вопроса никакого нет, а в этой явной невозможности, а значит и нехватке красоты,- подлинная гарантия счастья.
(Да и вообще, многие паразитируют на своей душе, как на ране, потому что справедливо полагают, - заживи она,- им не найдется внутри места.)
2. Известный произвол в выборе образа, как и сам образ,- равные культурные объекты, уже потому отрицающие положительную археологию слова, с лишним грунтом и шлаком, ради живой, пульсирующей, в меру дифференцированной ткани, кишок, волос, глаз.
(В частности, нельзя из точных слов сделать точный рассказ. Думаю,- или-или. Сам же талант, зачастую предполагает отсутствие сознательной манеры "быть собой", потому что весь погружен в становление, его целостность физиологическая, внешняя.)
3. Для эстетических идей возможна борьба и противостояние, равно как и для научных идей. Но, если взаимная шлифовка научных гипотез преследует истину,- то идеи искусства изначально чувственно отталкиваются от неё. А потому и результаты такой борьбы кардинально отличаются. Итогом борьбы эстетических идей служит их взаимное включение и фаза обобщенного развития, а не опровержение одной или нескольких сторон.(Вообще у культуры прекрасного есть своя инфраструктура и ландшафт, если изолировать вместе 10 сильных авторов, 8 станут ничем уже из одной любви к слову.)
4. Развитие (в т.ч. творчества) идет рука об руку с дефрагментацией соответствующего опыта. А потому обязательно наступает момент, когда целостность личности проигрывает целостности творческого порыва (он становится провидческим), консервирует его или подменяется им.
3 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
консоляции, пролог
во время оно, когда в гостях было легко встретить семь слоников, носили и кольца "неделька"
1. Мы обречены упускать свой шанс, хотя бы потому, что шансов намного больше, чем человека.
2. Ни одна ошибка не даёт урок безупречности, именно поэтому безупречность нельзя проиграть.
3. Чтобы сказать новое, нужно не вполне сознавать что делаешь, но хорошо сознавать себя.
4. Мест для свободы больше, чем свободных мест. Во всём есть место для свободы.
5. Человек непроизвольно живёт там, где находится. Мы внедряем драматические явления жизни в любой материал, с которым сталкиваемся.
6. Именно неуместные перспективы знания обрастают диким мясом фобии.
7. Когда "знают" или "говорят правду" имеют в виду какую-то легко конвертируемую субстанцию. Само существование такой субстанции – оксюморон для того, кто понимает разницу между сказанным и не сказанным словом.
(8.) Если тебя выбирают, то из миллиона копий тебя. Только вместе с тем, кого выбираешь таким образом,- ты это ты.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
логическая рапсодия: подражания
1. Воздействуют единственно примеры. Отрицательные делают нас более собранными. Почти все "знания" – суть отрицательные примеры. (материализм- отрицательная девиация)
Рубрики знания не имеют значения, как в детстве, когда в едином пластическом взмахе сказки искажаются не только привычные формы существ и предметов, но и сами отношения. (только в "обратную" сторону, - сюжеты жизни менее или иначе регулярны). Положительные примеры сознаются лучше, приводят к сознательному усилию. (Эстетическому, моральному, социальному и т.д.) Хотя самое великое усилие и подвиг всегда бессознательны.
2. Литература может способствовать оформлению другого дна, но не другой стороны. Добротный писатель вынужденно избавляется от стеснения, и только оттого делается лучше. Хороший же писатель непременно лишается при этом самого повода к стеснению.
3. Прекратить настоящий танец, уйти от музыки- всё равно, что мясу уйти от костей. Только тогда танец становится танцем, когда лишается всякой выучки и подражания, накрепко связанный с музыкой,- он способ сохранить равновесие в этой переменчивой среде, вид гомеостаза.
4. Не правила, но ошибки,- это стены игры (общества), а значит и двери в другую игру.
Сама игра возникает на стыке равенства свободы к ограничению – ограничению свободы. Аттестация такого равенства невозможна без урока, без открытия. (см также 6)
Стоило изобрести бога, чтобы играть беспрепятственно.
5. Полновесный отдых представлен чередой "гигиенических событий", то есть беспримерен и типичен. Пространственное событие или эстетический опыт выводят из оцепенения самоподобия.
6. В массовой культуре давно происходит отбор против не-делания*, чистые смещения веса* угнетают культуру своей чудовищной эффективностью. Все виды самоманефестации (включая отдых, самовыражение, опьянение, болезнь) представляют смешанные состояния-перегруппировки внутренних напряжений (с нулевой суммой).
7.Если чувство (в т.ч. боли) – фундаментально, то слово – не имеет собственного фундамента. Самый несчастный человек- которому не хватает одного тихого слова.
8. Происхождение структуры- в интерпретации. Чувство - не структурировано. Элементарная структура появляется в утверждении. (номенклатурно-описательная логика высказывания Аристотеля может быть озвучена иначе,- например,- "структура утверждения- элементарна" )
Предпосылка структуры укоренилась в лучах подлинного успеха планирования. Такое предчувствие- всегда логически вакантно. Это и распахивает двери подражания. (Что при заразительном невежестве выливается в океаны посредственной продукции, именно от способности подражать и думать, а не от глупости. Это, впрочем, я уже говорил. )
Именно устойчивые пресуппозиции в мироощущении делают продукт регулярным, систематическим.
Успех теории во многом связан с запасенным объемом пластики. Вот почему любую теорию следует начинать строить с механизма ее обновления. До сих пор ни одна философия толком не избавилась от позывов к закрытой системе, к пьедесталу, монолиту, гробу.
9. Наука была и есть – антропогенная. В неорганическом и "простом" – след живой, подлинной утилитарности. Простое просто, не от того, что рядом сложное, но оттого, что сложное не до конца сознает свой продукт.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Хуан и коммуникация (набросок)
1. Положительно, если верить Кастанеде, наивысшие стандарты коммуникации принадлежат миру "магов", именно тех, кто чувствует активную возможность исчерпывающе понять, выразить, и быть понятым, выраженным. С такой точки зрения искусство и наука предстают самостоятельными девиациями здоровой коммуникации, именно подвижными разобщениями - основания в прошедшем и модели (метода) будущего (случай искусства) или же основания в будущем с методом из прошлого (наука).
2. В атмосфере сенсорного пресыщения следует иначе толковать концентрацию. Так, прежде чем проводить различие между поиском и отбором, требуется доказать ответственность за собственное интеллектуальное усилие. Вполне овладеть словом и мыслью, тонкими и прежде неотторжимыми продуктами жизни. Такие продукты предвосхищают потенции жизни.
3. Нет другого вида мышления, кроме рационального (Ср. "в безумии есть своя логика, именно это и сводит с ума" Честертон), разомкнутая система догм никогда не была мышлением. Мышление не достоверно, как чувство. Структура – исходный пункт мышления. "Рацио" – физиологический порядок, как раз несвойственный развитой процедуре мышления. (если уж делить себя на тело и ум, то тело более регулярно, чем ум). Подчинение даже собственной системе - это локальное торжество тела, а не ума. Выгодная тактика состоит в сознательном предпочтении новых измерений бессистемного.
4. Для всех околомагических откровений актуален вопрос,- откуда берется язык нового явления, если не из жизни? Насколько, например, язык Хуана опирается на субъективные свойства Карлито? Ясно то, что он не может быть рационально-универсальным (сам Хуан подталкивает к этому выводу на разные лады), а значит, его легко различимая система- главная обманка и основное препятствие.
Я предлагаю смотреть на систему - как на самый эффективный вид сакрализации. Пластические комплексы с выраженной обратной связью полностью застрахованы от несанкционированного доступа. Именно структура заслоняет смысл. Если присмотреться, в социуме это крайне распространённая практика,– выборы, конкурсы, азартные игры.
---------
(5.) Существует явная разница между технологической магией (от иных алхимиков и заклинателей до практического сайентизма Гарри Поттера) и магической импровизацией, безличным торжеством (и тождеством) воли. Так отличается свирель, вырезанная из ветки, от всё ещё живого и мощного ствола дерева, давшего эту ветку.
Чаще других встречаются : ретроспективная магия (бритва Оккама), заклинания-рецепты (где оперативная составляющая происходит из угнетения разнообразия предметов, образов), молитва (разукрупнение и расширение регулярной действительности)
(6.) Если твердо убедиться, что мы имеем дело только с интерпретациями, становится естественной идея не доискиваться реальности через их толщу, но, напротив, ограничиться интерпретациями, с тем чтобы индуцировать действительность, а не толковать её. (Как сны толкуют, утверждая реальность, так толкуют реальность, утверждая сон)
Действительно, случай (а факт и образ - подавно) – продукт синтаксиса условий. Эффективность случая всегда заключена в малом объёме*. (Бросая монету, мы удивимся чему угодно кроме чередования сторон, между тем вероятность строгого чередования предельно низка)
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Новое русло магистрального искусства
1. До сих пор искусство было свойством сложнейшего социального симбиоза нескольких взаимодополняющих картин мира. Суммируя духовные, материальные и идеологические нехватки,- надеялись получить целое. Если сообщить позиции творца принудительную самостоятельность, искусство предстаёт зажатым в тесный панцирь, который, по-видимому является неотъемлемой физиологической чертой искусства- словно панцирь черепахи. Новым доводом служат специфические остатки искусства вроде самоценной и отжившей методологии продукции прекрасного. Действительно, правила стихосложения 19 века, живописные нормы, главы теории музыки (гармонии), лишенные сейчас почвы или попросту избыточные, демонстрируют грандиозную силу стихийной кристаллизации. В этом смысле я говорю о русле нового искусства, хотя отвердевшей, теоретической фракции здесь отводится меньше места, она востребована в смысле непосредственной преемственности традиций мышления и творчества.
2. Качестива магистрального искусства не зависят от количества непосредственных его представителей, как не зависят и от меры согласия с внутренней логикой магистральной тенденции в частных случаях. И только естественная простота, с какой всякий человек может проектировать себя в русло тенденции (а не примерить её на себя) отличает такое искусство.
3. Новое русло магистрального искусства,- именно универсальная идеология, способная объединить все виды коллективного и само- выражения,- суть идеология пластического предела человеческого сознания.
(Ср. гуманизм – предел человеческих возможностей)
Речь идет о нехронологическом охвате действительности, не горизонтальном, но поперечном обзоре личности.
4. Это искусство не призыв или манипуляция, для каких необходимо копить и подбирать средства, то есть сгущать опыт, но эффективный объём свободы.
Знание себя и предмета составляется не из богатого выбора траекторий представления или неохватности множества усвоенных примет действительного, но из доступного масштаба пустого. ( Ты- пустой таз, чем больше таз, тем больше ты себя знаешь, тем больше места для мгновения и, стало быть, шире охват действительности, включающей тебя. )
5. Провозглашается и объективируется самостоятельная ценность здоровья, безотносительная к пользе, а также разукрупнение идеалов здоровья и трансляция представлений о нём в самые глухие участки человеческой активности посредством языка, как акта доброй воли. Фрейд проглядел, что язык обладает достаточной свободой, чтобы скрыть что угодно под поверхностью безошибочности. Более того, с ростом возможностей и потребностей выражать и отбирать, бывшие ошибки и сбои локальной функциональности выражения становятся богатой пищей для систематических эволюций и отбора в новых языковых органах.
6. В заключение, я утверждаю, что любовь к внешнему комфорту, – суть изощрённое самоубийство (себя в моменте, либо себя ради момента), должна быть подавлена интеллектуальным тонусом деятеля нового искусства. Речь идет о создании, возобновлении и верификации теоретических структур с ограниченным сроком жизни и вложенной тенденцией к саморазрушению и обновлению. (От того как сложишь рюкзак, здорово зависит маршрут, а вовсе без рюкзака - на карте проступают заведомо белые пятна.)
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Цель и смысл. Несколько трудных шагов к гуманной культуре
(начала императивной философии)
Не так давно мне случилось по русскому обыкновению затеять два разговора о жизни. Именно пытаясь восстановить различие между целью и смыслом перед лицом "здорового" жизненного прагматизма.
Здесь я предлагаю пунктир своей позиции и один важный для меня вывод.
0. Можно сказать "цель моей жизни", имея в виду что-то содержательное, но "смысл моей жизни"- оксюморон. Если человек предпочитает смысл цели, то смысл жизни как таковой, а не частной. Ко всему, это не равновеликие возможности, и действительного выбора никак не может произойти. Думаю, смысл – своего рода обязательный масштабный эффект развитой личности.
1. Замыливание выбора, смещение в сторону от локально выгодной программы происходит не из-за тактических альтернатив, но из-за давления отдаленного полюса (жизни) и постоянных попыток сфокусироваться на полюсе. Говоря иначе, то, что выглядит предпочтением обратимых тактических решений, или пластичностью, многофункциональностью их логики, отнюдь не является продуктом альтернативной цели (догмы), например, предпочтением эстетики альтруизма или распределенной ответственности чисто эгоистическим манифестациям.
2. Важный аргумент получается из разрешения вопроса о "тактическом сознании". Удобно представить его в виде двух взаимодополняющих вопросов.
- Абсолютна ли ответственность за локальное решение? (Очевидно, что нет, ведь сами варианты выбора (слов для фразы, например) подбрасываются "изнутри", более того даже кратчайшая мысль не может быть воплощена мгновенно.)
- Абсолютна ли локализация сознания в решении? (Тоже нет. Взять хотя бы опыт диссоциативного поведения, имеющийся практически у всех. Или так. Сознание очень часто занимает фиксирующую позицию даже относительно собственных решений, например, можно сознательно отправиться чистить зубы, но редко сам процесс подвергается критике каждое мгновение. Можно также вспомнить о белезненных состояниях, когда человек не способен именно к сознательному выбору, при всей ясности сознания и общей жизнеспособности.)
3. Вообще, сознание отвечает скорее за расслабление, чем за концентрацию интеллектуальных средств организма. (Конценрация несовместна с понятием о себе, безделие - сколько угодно. Наверное, схватываться время от времени - эргономичнее. Возможно также, увеличение значения расслабления - важнейший стимул к развитию сознания.)
4. Следующий шаг – естественное отрицание эмерджентности логики смысла. Любая свёртка (избыточная проекция, соответствующая шаблону истинности) выводит объект из круга самостоятельных явлений, низвергая его до явления языкового. Никак нельзя осознать сущность живописи/политики/поэзии/религии/науки… на базе силлогизма, максимы или частного явления другого поля непосредственной действительности. Иное дело, если развитие подхода в одной области требует структурного разукрупнения в другие. Привычное дело, разрабатывая новое направление в живописи, перекинуться на литературные манифесты, но это будут не экстракты прекрасного, не словари поэта, не формулы счастья наконец, а свежие ткани единого непроницаемого целого, без взаимных отражений и купюр.
Инфантильную логику, требующую эмерджентных выражений для сущности явлений, дополняет столь же наивная практика видеть в каждом новом звере – химеру и суперпозицию известных зверей. По сути, эти два заблуждения- стороны одной медали.
5*. Я хочу усилить тезис и ближе придвинуться к главным предметам - смыслу жизни и гуманной культуре.
Детерминизм и случайность- суть аффектированные интуиции (экстремальные аппроксимации) неполноты представлений о системе. Детерминизм это продукт взаимодействия частей, как сами части продукт аналитической фантазии- декомпозиции целого. Вопрос о детерминизме попросту не имеет смысла для нерасторжимой системы.
(Если вы идете, то и нога идет, и каждая клетка ноги, и молекулы этой клетки, которые не прекращают хаотического движения. Если вам сломать ногу, – вы не идете, как бы не велели своей ноге. Я говорю о всепроникающей ответственности за целое, но не ответственной воле, потому как последняя понимается исключительно частным образом, в умалении обратной связи.)
6. Закономерный вопрос: что же значат такие обобщения перед лицом неприятия эмерджентной логики смысла(явления)?
Я предлагаю только один из выводов, как пример дифференцирующего императива.
Гуманное искусство бросает там, где и встретилось. Оно никуда не заводит, но увеличивает момент и опыт "души".
Гуманная культура – это, прежде всего, культура растущего множества степеней свободы, пластическая культура, а не кристаллизация.
(7.) В каждом произведении и вообще произвольном акте человеческое составляет тенденцию, интуитивно различимую для наблюдателя и даже самого автора, как наблюдателя.
Если от неизбежных частностей тенденция ведет наружу, к пониманию и приятию мира, не к типичному, но массовому, не к общему (объединяющему частности), но широкому (разукрупняющему частности), то такой акт является вместе с тем искусством, и такое искусство – гуманным. Искусство вообще (в смысле самовыражения)– есть неотъемлемая часть интеллектуальной гигиены, а гуманное общество является единственно здоровым макрокосмом, интерференцией духовных возможностей человечества, а не алгебраической суммой элементарных проекций на магистральную идеологию.
--------------------------
*(Возможно, кому-нибудь покажется интересным сравнить:
"Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан" (1 Кор. 13, 12))
См. также http://andrew-pershin.livejournal.com/56643.html
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ТЕКСТА ЧАСТЬ III *
(Необылины и постжанр - с примерами из архивов лит клуба )
1. В своей книге "Фантастичнее вымысла" Чак Паланик рассказывает о случае с кассовым чеком. Он припоминает обстоятельства, в которых получил его, и последовательно восстанавливает противоречивые чувства, которые испытывал в отдаленный момент жизни. Такое живое припоминание стало бы невозможным, если бы он сделал в свое время заметку об этом событии, то есть обрезал бы кадр, извлек мораль. Полноценно – "действительный" текст невозможно построить на основе реконструкции, но только своего рода припоминания. Капсула ответственного сознания читателя должна свободно перемещаться в необъятной памяти.
2. Известно, что функциональная нагрузка символа шире его исторического содержания. Справедливо это и для произведений биографического характера. Через свою биографию (историю) герой проживает то ,что не успел почувствовать (прожить) наяву.
3. Единство и как бы внутреннее тождество того, что видишь и чувствуешь, служит отличительной чертой некрепкого сна и фантазии. В действительности такого единства нет. Не должно быть его и в книге, создающей впечатление действительности. (Хорошей иллюстрацией могут служить всевозможные "записки" и "необылины", о которых еще пойдет речь. Это широчайший класс прозы- Федосеева, Паланика, Куроянаги (Тотто-тян), раннего Булгакова, и т.д. … )
4. Необылины (также как многие литературно обработанные "заметки" – начиная с Сен Сёнагон, прозы Бусона и Басё, вплоть до настоящих дней) составляют примеры становления личности без защиты обстоятельств (особой судьбы, уникальных талантов и т.д.) – то есть это общественные былины. (Хочется привести сомнительный в моральном смысле пример - "Сказок из темного леса")
Симптоматично и то, как меняется концепт чудесного. От локального чуда, возмущения привычного порядка вещей, до индикатора замены прежней среды, именно такой, для которой новое явление составляет порядок вещей. Литературную необылину пересказывать так же неэргономично, как и стихи, что служит верным признаком контакта с жизнью.
5. В основании морали возмездия и закона - не идея починки или здоровья, но идея поломки. Поломка- это то, без чего право и мораль избыточны. Регулярна сама физиология, манифестации же ума связаны со сбоем. Трудно представить себе мир, пронизанный умом, если он стабилен, и наоборот, никакого движения не будет в мире, где идеи замерли. (Конечно, есть Пруст или Музиль, которые отнюдь не претендовали на действительность, или сады, полные неторопливой греческой мудрости, сады символические и разительно непохожие на собственно исторические прототипы, драматически нестабильные или застывшие вокруг неумолимой старости ментора)
6. Не только жанровая и стилистическая регрессия отвечает за феномен современной "большой" литературы, но и более глубокий насильственный языковой синтез. Писать, словно бы заполняешь бланк, говоришь, слышишь, идешь или читаешь, но не сама речь, не копия бланка, не автоматическая фиксация. (Например, Баррико, Турнье, Елинек, Кундера и т.д)
7. Такое сплочение и запруживание языка (в постжанровой литературе) позволяет формулировать дифференцирующие императивы, именно допускающие различные и противоположные реализации.
8. Естественная верификация, нелинейность- продукт осмысления читателем жесткой структуры, а не, как пытается проповедовать Павич ("Роман как держава"), аморфного и неупорядоченного скопища элементов. Учение о гипертексте требует от своих адептов немалых душевных и интеллектуальных затрат, именно разучиться отличать причину от следствия (Даже в магазине куклы и конструкторы стоят на разных полках. Или так,- читатель варит суп из картошки на разные лады, да, но если в землю налить супа,- никто такое есть не станет и все как раз сойдутся на том, что это помои.), а также целое от суммы элементов (Ведь целое только предстоит получить, коль скоро элементы "гипертекста" уже подвижны.) Действительно, роман с приключениями, изобилующий деталями, все расскажут по-разному, но пересказ бессвязного текста выглядит похоже. Отмечу, что наибольшей жесткостью отличается ситуативная логика текста, она же сообщает основной вклад в образ. (Впрочем, существуют образцы подлинно гипертекстуальной прозы, причем безо всяких мессионерских замашек, взять, например, раннюю автобиографическую прозу Булгакова)
-----------
часть 1 http://andrew-pershin.livejournal.com/50895.html
часть 2 http://andrew-pershin.livejournal.com/55207.html
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
(к новому оракулу)
1. Есть два типа людей, одни безжалостны к прошлому, другие к будущему. Первые - человечнее вторых.
2. Есть два типа людей, одни стыдятся, когда их не понимают, другие стыдятся, если их понимают вполне. Первых еще называют порядочными. Можно быть порядочной сволочью.
3. Быть безжалостным и уверенным (в людях) одно и то же. Но одни понимают от склонности к безжалостности, другие "черствеют" от наблюдательности и способности к обобщению.
4. Необычный человек – совсем не тот, который выдается сильнее прочих, но тот, в чьем присутствии мы ведем себя необычно.
5. Романтик – совсем не тот, кто безоговорочно доверяет чувству (таких людей до поры называют бесчувственными), но тот, кто ставит себя на одну доску с чувством. (Герои малой прозы Гумилева, например, весьма далеки от романтики)
6. Интуитивен минимум глубины резкости. Легко, например, обобщать, выкидывая передний план. Интуитом становится тот, кто непременно соврет, если не смотрит в упор, и кто слишком ленив, чтобы смотреть и думать одновременно.
7. Человек тем более развит, чем более тонкий продукт способен ввести в круг явлений.
Итак, чувство как явление - отличает талантливых романтиков, мораль как явление - деятелей и теоретиков "большого" искусства (если верить Ницше, это - греческое изобретение, отвергнутое впоследствии христианским миром), самостоятельное эстетическое явление - наполняет действительность честного идеалиста, мысль же как явление (то есть мысль по ту сторону истинности и эффективности) – почти недостижимая высота, в отрывочных вспышках интуиции вдохновлявшая лучших философов.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
к Разупорядоченному
(опыты императивной философии) (См. также близкие по тематике материалы http://andrew-pershin.livejournal.com/tag/%D0%98%D0%A4 )
1-3. Подчинение системе - тонкий признак неупорядоченных желаний.
Желание проще определять негативно, как страх его потерять. (Самая желанную вещь всегда будешь хотеть, и даже формальное обладание ею разжигает желание, например в страхе потерять.)
Тождество личности зачастую оборачивается всего инструментом аккумуляции свойств желания. Такой человек- способ, каким его желание хочет поддержать и утвердить себя. Он и человечен постольку, поскольку его уже мучительно недостает для своего желания. Вот почему многие преступники могут быть так человечны, а дети – не могут вовсе.
Хронотипическое насилие необходимо разупорядоченным желаниям для собственной безопасности. Только в неупорядоченной стихии жизни может найтись что-то, что случайно нивелирует их совсем.
Иное дело, если жизнь не поспевает за внутренней системой человека. Такой не может удовольствоваться идеей личности, ведь обнаруживает порядок собой, а не себя в порядке.
4. Чувства, трансформирующие опыт, происходят от материальной асфиксии, а не, напротив, от избытка "материала".
5. Невежество - самая символическая вещь. Где много символов, там в каждом предполагается неизменный мотив невежества.
6. Если бы все не врали вразнобой, утешая, договариваясь и т. д., то утешать вообще никого было бы не нужно, ибо никого не утешают перед лицом ясности, но только в неуверенности и сомнениях.
7. Где две большие потребности, там всегда есть и третья. Чем больше красок в мире, тем менее они продукт нужды.
8. Диссонанс- вид узаконенной капитуляции перед необъятностью образа.
9. Моральный симбиоз. Два пола вместо восьми (антураж Воннегута) не приводят к повсеместному возникновению дюпрассов. Никакое общество не демонстрирует самодостаточности браков. Подтвержденная этическая многомерность сходу исключает всякую ценность одномерных проекций, вроде "оси добра".
10. Эффективная сложность – "осмотическая". Новое требует добровольного предупрощения субъекта, оттого кажется, что с возрастом жилы нового в мире истощаются.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
к Величию
(опыты императивной философии) (См. также родственные материалы http://andrew-pershin.livejournal.com/tag/%D0%98%D0%A4 )
1. Многие великие люди наделены недюжинной жадностью, именно пьянея от возможности получить столь многое и прекрасное в своих глазах при смехотворной затрате усилий. Все они ошибаются в подсчётах усилий или определении великого.
2. Я могу быть всеми в присутствии великого, но только впоследствии понимаю - кем был еще до встречи.
3. Оригинальность великих людей – фенотипическая. (Коль скоро их продукт оказывается целиком востребован, ни о какой предметной оригинальности речи быть не может)
4. "Умение не скупясь отдариваться понятым – аристократический признак изобилия и доброй воли."
5. Только величайшие потребности взаимозаменяемы.
6. Равенство не в том, чтобы отринуть богов и рабов, но в том, чтобы действительно понять, каково это быть рабом богов и богом рабов. Ужасное и великое одинаково нуждаются в идее равенства.
7. Для окружающих, великий становится скрытым примером здоровья, против обоюдных убеждений и без них.
8. Не достаточно здоровым для счастья, а достаточно счастливым для здоровья нужно быть.
9.Тонкие продукты жизни, вроде сферы идей, эстетического и культурного пространства, ещё в большей степени сгущают в себе её качества, они живее жизни. Количественная аналогия между ними невозможна,- вывести великую мысль из жизни не проще, чем слона из амёбы.
В "сложнейших" организмах- механика регуляции как бы сильнее локализована, чем у "простейших". Идея- это недоступный человеку максимум локализации самоопределения.
10. (Великая) Идея – это не рубрика ума, не оплачиваемый его отпуск, но воронка в течении мыслей. Она требует всей массы и скорости для своей стабильности. (Не бывает честности в обращении с идеей, или эксплуатации идеи. Шаблон в обращении с фактом говорит о нехватке идей.)
7 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
к пониманию текста (опыты прозы и поэзии)
1. Совершенный текст исчезает, как только ты понимаешь мысль. Совершенное понимание заставляет предмет (текст) исчезнуть.
2. Искренняя вера автора в чудеса погружает их в действительность сильнее, чем это может себе позволить "вера в рацио". (Пр. образцы русской литературной готики )
3. Любое явление может вместить в себя язык ценой саморастворения. Основу персонального языка составляет тенденция, которая не определяется в нём. (Пр. Творчество Сада, Фурье. См. также книгу Р. Барта)
4. Самостоятельная форма и целое(сюжет) - гетерогенны. Возможно только одно направление в рамках произведения искусства- от аффекта целого (сюжета, смысла) к частности формы, расчленению. Даже констатация формы, где нет еще и предчувствия жизни, выводит дискурс за границы художественного произведения.
5. Целое (сюжет, смысл) – больше своего источника, это экстраполяция в опыт и определяется через самочувствие,– эталон целого.
6. Поэтическое сырьё- это не предмет, но синтез. Функционирующая метафора- уже продукт охлаждения и транскрипции поэзии. Отношения (принципы) производят поэтические факты.
7. Поэтическое (и прозаическое) чувство читателя всегда оказывается перед пустотой. Оно сублимируется, то есть восстанавливает обратный порядок творчества.
8. Не тащите образов "на свет", также как и у предметов снаружи, у них существует натуральное положение.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Ты и я - один человек.
(введение в императивную философию) (См. также http://andrew-pershin.livejournal.com/tag/%D0%98%D0%A4 )
Аргументы субъективного идеализма мне кажутся неопровержимыми, и только выводы предательски поспешными. Так происходит всегда, когда гонишься за формой. Можно выговориться полностью, извлечь содержание всех карманов, но тогда счастливая находка или подходящая мысль теряет какой-то ореол высшего порядка. Бог или солипсизм определяются без дальнейшего опыта, без других людей, и умело ведут к гибели. Я предлагаю другой эмпирический вывод, сознавая риск приобрести нежелательный оттенок жертвы. Активное сознание - верный признак периферической принадлежности к целому. Существенно то, что целое не может быть Богом, уединённым в своем качестве, или субъектом, ответственность которого традиционно и неверно абсолютизируется. Диалог это форма субъекта. (Ср. "Причинность- форма существования объекта"). Диалог, потому, никогда не останавливается, а его конкретные свойства модулируются надсубъективными механизмами коммуникации, даже в рамках "уединенного сознания". (удивительно, как легко вообразить что такое "общество" !) Множественная ответственность, факты которой легко соподчинить,- необходимое следствие общности. Такая общность непосредственна и является объективной (!), хотя и описательной категорией. Мы разумны потому, что малы. Чем более вы разумны, чем больше ваш момент воли, тем ниже, в структурном отношении, статус в целом. Я говорю о том, что операционное пространство другого человека или группы, может отвечать большему запасу моей "индивидуально-категорической" самости. Ты - тоже.
Ассоциативные примеры:
1. Никакая живая клетка эпителия не спрашивает, как ей поступить с той или иной молекулой, хотя получает команды. Нервная или мышечная клетки - менее самостоятельны.
2. Операция "буря в пустыне" окончилась крахом более косного противника. Современные солдаты наивысшей категории имеют известную тактическую свободу. Что стало возможным лишь при более строгой специализации по мере удаления от стратегического центра.
"Тактические степени свободы" высшей нервной деятельности, разумность и сознание, определенно указывают на периферическое положение носителя, его глубокой зависимости от "стратегического" целого. Такая зависимость возможна лишь в условиях объективной интеграции.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Здоровье (энкомий)
(введение в императивную философию)
1. Меня не перестаёт удивлять то упорство, с каким современное искусство (особенно проза, кинематограф и живопись) ищет "жемчуг в куче мусора". Слишком часто непосредственным сырьём для фильма, композиции или героя становится что-то в целом болезненное, разупорядоченное, слабое и наполовину безжизненное. Художник снова и снова выступает как бы спасителем и адвокатом меньшинства, склоняется над постелью умирающего, отпускает грехи или шествует мессией загнанных в угол – грязненьких натюрмортов, пейзажей, судеб. Было бы несвоевременно во всем винить ту культурную амальгаму, в какую веками сливались христианские культы (богатые всевозможными оттенками отрицания телесного и здорового) с местными тенденциями и устоями. И, однако, опора на законченный, массивный образ здорового отсутствует в искусстве. Прекрасное носит штучный и как бы случайный характер. Нет, на короткое время здоровью почти удалось выступить самостоятельным принципом, не статистически уравновешенным безобразием, а именно наибольшей из всех возможных целостностей в рамках данной культуры. Но и здесь такой идее пришлось обретаться только в холодных тисках цензуры и пропаганды, в тоталитарных кузницах фашисткой Германии и Советского Союза. Конечно, я говорю о Западе. Имморальные доктрины Востока и сейчас еще способны сообщить многое о здоровье. Хочется думать, что у здоровья еще появится шанс. А ниже, я приведу несколько условий такого возрождения.
2. Никакого кредита для здоровья недостаточно.* Как недостаточно и "процентов с капитала души" (о таких рассуждает Музиль, разрабатывая образ Арнгейма). У здоровья теоретическая инициатива, необходимо, однако, постоянное сокращение идеологической избыточности за счет подпространства действия. Впрочем, отбирать весь хлеб у теории никак нельзя, это населит "материальный мир" "идеями- призраками". Такие призраки закапывают империи как дворцы Нерона и возводят дворцы как империи.
3. Только совсем глупый человек может думать, что в чужой голове сплошь глупость. У такого нет выбора, ведь по себе же судят. Недостатки логики лишь говорят о том, что вопрос изначально лежал в другой плоскости. Целое – субстрат мысли. Здоровье, о котором я пишу, предельно затратно и органически неуязвимо именно в силу таких соображений. Его теорию слагают вопросы, на которые всегда отвечаешь правильно, даже против воли или "думая" о другом.
4. Человек, как и любая тварь, достаточно эффективен и обходится без сибаритных органов. Воображение, мозг- не менее рук и ног призваны разрешать какую-то задачу. Это важный аргумент в пользу третьего положения. Здоровье лежит в русле эффективности воображения, интуиции, памяти, функций высшей нервной деятельности. Но и ошибки могут стать самостоятельным аллюром, если навязывать их себе в качестве представления. Вместе с этим они теряют свой абсолютный аналитический статус и несут всю возможную нагрузку выражения.
5. В качестве критерия следует употреблять связность. Так, например, здоровый ум не обязательно обладает узкой практической эффективностью при всей своей самодостаточности. Однако рабочий велосипед или лошадь лучше разбитого академического трактора.
Более того, трактор оказывается разбит именно потому, что изначально был построен для этого. (Ср. п.2 разнообразие и сложность ) А поля, ровные газоны и современные тенденции это в большей степени продукт техники, чем наоборот. (Паровой двигатель придумал еще Герон)
Здоровье- сложная система, но с ней не возникает сложностей. Её "сложность" заразительна- это вроде увлеченного изучения нового предмета- можно перещеголять всех сверстников в считанные месяцы, если тебе он действительно интересен. Способность думать и чувствовать все-таки зависит от способности выразить свою мысль и чувство. Я уже говорил, что здоровье- это наибольшая возможная целостность (подобно средневековому выводу о природе добра), а потому язык здоровья самый развитый. В этом смысле более мощной техники (трактора) не существует.
6. В каком-то смысле воспитывать здоровье- похоже на то, чтобы держать руку за пазухой и никогда не смотреть на предмет, опущенный туда (не спешить заключить всё о своей задаче). Истово преодолевать увечье. Касаться жизни свободной рукой с удвоенным рвением, дополняя тактильные ощущения руки связанной, сравнивая, уточняя. О, эта, вторая рука очень может пригодиться в своё время. Наверное, об этом немало могли бы сказать древние индусы с их традиционными обетами.
7. Уже совсем в дверях - хочется разобрать одно пагубное заблуждение. Речь идёт о склонности к методическому взгляду на предмет. Ум, и в первую очередь здоровый, действительно расположен систематически воспринимать мир и его теорию, что воспитывает представление об интеллектуальной автономии и самоценности системы (черная плита критики Канта над современной философией). Кристаллический мрак рассеивается, если несколько ослабить предубежденное невнимание к течению времени, вспомнить о длительности. Впрочем, Гумилев, Шпенглер и даже сам Бергсон пали жертвой склонности к системе, были вынуждены пойти на сделки с живой интуицией в пользу глянцевой завершенности абсолютно конвертируемой идеи.
Передвигаясь, человек переносит центр тяжести, он падает, но вовремя подставляет ногу. Никто, однако, не возьмется утверждать, что падение и ходьба – одно и тоже. Существует замкнутый цикл, где механизм падения реализуется на равных с другими. То же происходит с жизнеспособным мышлением. Цель здоровья не упасть с наивысшей эффективностью, чтобы уже наверняка не встать с места локализации системы (мечта Канта), но идти, передвигаться, жить. **
---------------------------------------------------
леденцы*** от Музиля, чей радушный антураж я использую с благодарностью:
* "..всякое человеческое кредо есть, наверно, лишь частный случай кредита вообще" (Музиль, "Человек без свойств")
** "Если дух- это не что иное, как упорядоченный опыт, тогдла он в мире, где есть порядок, вообще не нужен." (ibid,- из рассуждений генерала Штумма)
*** "То-то и оно, что истина- не кристалл, который можно сунуть в карман, а бесконечная жидкость, в которую погружаешься целиком" (ibid,- из рассуждений Моосбругера)
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Небольшая фантазия на тему низкотехнической фотографии и приглашение в гости
Современный "настоящий" фотограф это тот, кто, как торговец, может продать буквально что угодно. (есть такая история у Сомадевы - про дохлую крысу) Действительно, подобная позиция не делает труд фотографа уникальным. Я отнюдь не хочу сказать, на манер Херцога, что снимать ради искусства стало нечего. Скорее так,- подлинный снимок большая редкость, хотя и возможен в самых неожиданных и популярных местах (Ср. "готовить может каждый",- смысл этой фразы обыгрывался в мультфильме "Раттатуй" ). В океане ракурсов, фильтров, выдержек, антуража, есть что-то практически противоположное постановке. Что-то невероятно устойчивое ко всевозможным и самоценным изощрениям, вместе с тем, хрупкое под решающим нажимом техники, которая вообще зачастую напоминает осколок зеркала в глазу Кая (или подарки Доврского Деда). Этот удивительный минимум внешней техники напоминает верхушку айсберга, основание которого покоится внутри фотографа. Вот почему так трудно разглядеть что-то важное!,- ведь приходится преодолевать необъятные глыбы льда. Красота предстает изменчивой, неясной, замутненной, скупой на склонность даже после томительных и умудренных поисков. Любая техника шумно даёт и тихо отбирает, особенно бестолковая и невостребованная полностью. Чем удобнее машина, тем лучше дорога нужна, чтобы по ней ездить, да и нет дорог всюду, а и были бы,- разве не стало бы одно в точности напоминать другое?
Я считаю, что следует оставить только то, чем можешь и хочешь пользоваться наиболее свободно, что дразнит и напоминает о неограниченных возможностях выбора. Это избавит, например, от дистрофично – ярких цветов и широкоугольного паралича. Конечно, существует вполне объективная потребность в разборчивых анатомических атласах и однозначных картинках в букваре, такая же потребность в ясных и очень простых снимках. Но атласы и буквари никто не станет выдавать за образец искусства. Правда и то, что оформленного спроса на подлинно оригинальные явления в культуре никогда не существовало.
Теперь, уже слегка истощив праздное красноречие, я приглашаю желающих в новое сообщество - ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif) drugoe_photo, где рассчитываю прикоснуться к чему-нибудь важному - практически, пускай и не сразу, в тесном кругу единомышленников. ))
.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Роман с действительностью (проза и теория)*
1. Реальность отличается от сна и воображения количеством степеней свободы, чувственным согласованием опыта (ощущение, память охватывают всю действительность), огромным числом уровней наблюдения. В хорошей книге возможно создать ощущение реальности, а реальность сместить в сторону сновидчества (философская инверсия, трансмутация), восстановив абстракции этих чувств.
2. Не количество персонажей создает панораму, роман, но тоска по симультанности и восприятие массового явления (именно массового, а не типического).
3. Чувство реальности сообщается и необратимостью. Для живого языка- это необратимость фразы, исключение возможности возврата и уточнения, а главное - соответствующая логическая структура, которая, подобно океаническому цунами, тихо несет вперед всю массу необходимого опыта.
4. Далее минимум свободы движения самого текста - пространства. Единое общее направление, неумолимо влекущее в одну сторону или даже остановка, ноль движения целого. Вклады различных ответвлений, неоконченных жестов могут нивелироваться и складываться,- я говорю не об этом. В пространстве действительного текста реализуется принцип относительности, без вынужденной вивисекции, без анализа, без разноправных или заменимых частей.
5. Автор выступает и в роли читателя. Существует типичный размер сюжетных деталей, на который чувства откликаются острее всего, чем раздражаются. Такие наборы должны быть по возможности уравновешены.
Изобразительным средствам автора должно доставать простоты или сложности, чтобы ничего не стесняться.
6. Логические конструкции вызывающие доверия часто подкупают простотой (Оккам), но создаёт такое впечатление свобода интуитивной верификации, притяжение эквивалентного варианта.
(эквивалентные варианты апеллируют к несинтаксической компоненте модели, вроде генеративной процедуры в лингвистике)
7. Всюду, где помещалась ответственная активность воли автора, и где он поджидает читателя, должно существовать "заземление" посредством здравого смысла. Пришивается не только подошва или козырёк, но и вся одежда содержит швы.
8. Мир это и то, от чего нельзя отвести глаз. В романе также не должно существовать места, куда можно спрятаться.
9. Несмотря на множество оправданных способов членения действительности (образы, идеи), мир длится, действительность длится. Хороший роман также подобен временному спутнику, про которого нельзя всерьез подумать ,что он исчезнет за поворотом, за которым можно пойти.
10. Сильнейшим средством привлечения действительности (и уже оттого далеко не универсальным) являются манипуляции с ответственностью за происхождение текста. Но они же превращают текст в щепку большого дерева, если эта проблема не решается внутрихудожественным образом.
11. Вообще любой читатель чутко воспринимает баланс между идейно-логическим содержанием текста и отголосками внутреннего основания. Тесно примыкающий к действительности текст, должен быть также избыточен. Но речь идёт уже об избыточности перед лицом продукта – расширившегося ощущения действительности. Любой манифест, воззвание, например, должны служить стимулу и побуждению, воздействовать на императив, а не будить воспоминания о бумаге, на которой были напечатаны, пускай и донельзя реалистического.
------------------------------------------
* см. также первую часть цикла http://andrew-pershin.livejournal.com/50895.html
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
(опыт императивной философии)
1. Равенство- это не соглашение, но аналитический продукт возрастающих возможностей.
2. Чужая амплитуда лжи всегда складывается с твоей.
3. Чем основательнее ты вступаешь в свои права на себя, тем яснее становится дальнейшая последовательность.
Требуется максимум свободы воли, чтобы избавиться от неё.(свободы)
4. Конфликт сознательных интересов невозможен. Вообще умение владеть собой способствует развитию "конъюнктивного", синтетического восприятия.
5. Интуиция, как наиболее локализованная функция мышления, никогда не воспринимает, однако, замкнутых границ телесности.
6. Фантазии (мечты) без посредства интуиции - это действительно вид "путешествия", но только в смысле отторжения имманентного сегмента, разделённой неполноценности частей. "Фантомная боль с позиций конечности", тоска по целому, как внесознательная аналитическая процедура.
(7.) Красота – это уже поступок. И значит, её можно и нужно судить. Или прощать. *
0. Мы понимаем, что предмет прозрачен, если удается беспрепятственно сообщить два образа в его пределах и не нарушая его целостности. Например, увидеть глазом стену через дно бутылки. Если бы мы не хотели думать последовательно, например, предполагать самостоятельности глаза, то не стали бы однозначно разделять стену с бутылкой когда стена вполне умещается в ней. Прозрачный объект рождает особую диспозицию предметов, исключает возможность безразличного, механического синтеза. Прозрачные камни (в том числе стекло и хрусталь, в своё время) почитались драгоценными. На этот раз "чётки" 1-7 – прозрачные.
-------------
* замечание, правда, сделано было "по поводу", но достаточно универсальное
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
(опыт императивной философии)
медленные императивы.
см.также
императивные чётки
новейшая история вопроса : страсти ума , сомнения , разнообразие и сложность …
1. Лучшие мнения всегда оказываются между честностью и благодарностью.
2. Тайна вообще и чудовища в частности – продукт человеческого равенства.
3. Чудо – вид диалога, и чаще отвечает, чем задает вопросы. Чудо выворачивает одиночество в разные стороны.
4. Императивная этика- естественный праязык человека. Много позже приходят языки народов, математики или искусства. Умение думать и говорить в живой этике своего настоящего – явный психический атавизм и, тем не менее, достаточно функционально и обладает наивысшей приспособительной способностью. Это будет иметь решающее значение для нового шага эволюции –обратно в океан информации.
5. Талант с помощью старых средств отыскивает новое, мастерство – убирает лишнее.
6. Если в жизни существует действительный тупик, то венчает попытки избавиться от страдания.
Неудобство – своеобразный скелет тонкого существа человека и нуждается в деятельном упражнении и развитии. Обособленные подвижность и величина неудобства быстро истощают свой потенциал.
7. Нет ничего страшнее, чем говорить правду против желания. Это последняя степень ничтожества и неумения чем-либо воспользоваться. Нехотя лгать намного проще. Таким образом, моральное осуждение лжи повсеместно утверждает её.
8. Вообще всякое осуждение предмета восстанавливает его моральный авторитет перед лицом человеческих сомнений в свободе воли.
(9.) Достоинство и ценность замкнутого свода правил – в эффективности их нарушения. Догмат- условие индукции.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Кубизм и Спящие красавицы
специально для panem_nostrum
Материал :
Каземир Малевич " От кубизма и футуризма к супрематизму"," Ось цвета и объема "
Ясунари Кавабата "Спящие красавицы"
 
В своей статье Каземир Малевич пишет :
"Но оказалось, что в вещах нашлось еще одно положение, которое раскрывает нам новую красоту. А именно: интуитивное чувство нашло в вещах энергию диссонансов, полученных от встречи двух противоположных форм…" и далее "Предмет, писанный по принципу кубизма, может считаться законченным тогда, когда исчерпаны диссонансы его." (От кубизма и футуризма к супрематизму, 1915-1916)
Как и в других подобных случаях, облеченные в слова, идеи радикальных объединений не выглядят чем-то особенно шокирующим, и легко обнаруживаются в литературе, торжество интуиции в которой намного полновеснее из-за принципиальной необъятности отдельного произведения. Большинство тезисов супрематизма вообще выводятся из одного, скрытого, вероятно, и от глаз самого Малевича,- именно убеждения в том, что картина ограничивается рамой, легитимно доминирует в её пределах, изглаживаясь из памяти, исчезая со стены, стоит лишь отойти .
"Поэтому самым выгодным является развеска в порядке: икона, Кубизм, Супрематизм, классики, футуризм – живописное восприятие." (Ось цвета и объема, 1919) (какая игра прописных букв!)
Ненависть к функциональности раскрепощает, ведь и простая тумбочка может быть чем угодно, если в неё ничего не класть и сверху не ставить. Немая картина "искусства дикарей" глубже интегрирована в среду и подразумевает эффективную обратную связь, заботу о которой с такой страстью захватила в свои руки социальная гиперактивность деятелей искусства.
Однако, не сказать нового подчас труднее, чем избавиться от старого. Хочу вернуться к первой цитате, к энергии диссонансов. Если сама идея и не принадлежит кубизму (как быть с "девочкой на шаре"? ), то уж наверняка принадлежит попытка имплементировать диссонанс мгновенно, минуя всякую сознательную обработку композиции, образов, "рельефа". Наличие предмета и конечная фаза его существования совпадают.
Вот с этого места предлагаю обозревать "Спящих Красавиц" Кавабаты. Неугомонные, элегирующие старики, умирающие от последнего эротического усилия и молодые девственницы, умирающие в беспробудном наркотическом сне,- на общей кровати. Интересная и плодородная находка, лишенная всякого развития, в духе бессюжетной живописи. Более того, ни старики, ни девушки, как самостоятельные образы, вообще не обладают художественным потенциалом. Проза Кавабаты- незамутненный диссонанс и только им оправдывается. Что доказывает примитивный логический трафарет повести,- избитый экскурсионный тур вдоль многогранных достопримечательностей метафоры. Повествовательный диссонанс не мгновенен, он исчерпывает предметы, не разрушая их.
Слово, литературная фабула,- инертны и неуязвимы. Нужен талант, чтобы согласить их помочь тебе сказать что-то еще. И нужно мастерство Кавабаты, Голдинга, Достоевского, чтобы неспешно убрать лишнее.
Только "гениальная слепота", подобная той, которую воспевал Мильтон, может надеяться исчерпывающе обобщить художественный материал. Малевич хотел восстановить права краски в своей страстной борьбе против академического ригоризма, а вместо этого сдался на милость первого встречного силлогизма, существа из другого художественного измерения, простой фразы на незнакомом языке. Он подобен воинственной рыбе, презревшей океан, с его бескрайностью и отсутствием формы, выбросившейся на первый попавшийся камень.
Литература в целом, с ее естественной историчностью в восприятии образов, достаточно защищена от иллюзий эмерджентной логики выражения. И только небольшие тексты зачастую охватывает холостая дискурсивная горячка, ровно как и полотна современных живописцев.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
(опыт императивной философии)
императивные чётки
1. Недоверие - это боль ума. Если его нет- человек калека. Если не умеет превозмочь- тряпка. Чем глубже у человека развит навык сознательно доверять и доверяться- тем он недоверчивее, тем больший объем недоверия он может контролировать. Не доверять фактам, действительности, логике и, прежде всего, себе.
2. Честность в выражении основного состояния, а потому редко имеет что-то общее с аффектированной искренностью. Только юродивый может быть искренним и честным одновременно.
3. Правда всегда обнажает говорящего в большей степени, а потому не может обидеть сколько-нибудь присутсвенного человека. Обида это инстинкт, спешная преграда разрушительной стихии,-всему тому, что далеко оставило рубежи самосохранения.
4. Заповеди и молитвы давно не отвечают реалиям среды, а потому держаться их также просто как и бессмысленно. Воспитательную нагрузку несёт аналитическая деструкция сжатых продуктов чужого опыта. Молитва – приёмник, который слушает безразличный ребёнок, скупой хранит, а талантливый- разбирает на части. Любая современная система этики не может претендовать на структурную изоляцию своих положений, она должна быть готова для деформации с произвольной стороны или штучно воссоздавать необходимый покров за счет хронологического, мнемонического или эволюционного разукрупнения.
5. Подлинное искусство в хронологической ассиметрии вещи.
6. Бессилие человека- от неверия в усталость. Именно в то, что существует специфическая возможность нового для усталости.
7. Иногда хорошо, что изначальная идея слаба (государства, денег, дисциплины). Слабая идея податлива для местных улучшений и замечательно тренирует ум. (Примечательный пример- положение буддизма, согласно которому человек спасается за счет большего несовершенства, в положительном отличие от богов и асуров ) Всё, что мы знаем о добре – продукт ошибок.
8. Не бывает чистоты без истории.
(9.) Нужна грубая сила, чтобы не пускать фантазию вперёд чувства. Интуиция, как и всякая сила, обретается с постоянной оглядкой на превосходство, и уже потому бежит большей силы, если не подкреплена иной логикой, кроме своей.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Конспект беседы о гениях и талантах.
1. Всё искусство "вытекает из простых вещей", из пяти чувств. Но императив современного искусства сложнее классического. И, что не менее важно, он при этом не отличается качественно. Видимая кардинальная разница- только аберрация культурно –исторического мышления и оттого предстает новой главой. Тот же сюрреализм- продукт непрерывного движения в рамках традиции европейской культуры с первых дней ее существования. И не мог бы возникнуть, не будь всей этой истории с Венерами и Давидами. Маленькое перышко на спину верблюда, которая, наконец, подломилась,- и опять,- только для современников и в терминах самой вульгарной наглядности. Стоит посмотреть чуть глубже, на императивы и методы искусства, - сюрреализм все еще верен магистральным направлениям в развитии изобразительного творчества.
2. С толку сбивает простоватость тех же сюрреалистов, возросшее число работ при общем падении качества, но ведь большинство современных творцов никогда не были художниками. Человек со своей профессией ранее распределялся в "плоском мире". Это значит, что, выбирая быть художником, он почти наверняка лишался всех других возможностей. Это был волевой шаг навстречу судьбе художника, ее выбор. Сейчас нет такого выбора. Об этом много рассуждают, например, историки науки,- человек стал более раскидчив, он больше не является непосредственным резервуаром знания в той или иной области, и проявляет себя сразу в большом числе взаимодействий, но быстрее и помаленьку. Остались навыки, но художники пропали, когда пропала всеопределяющая печать профессии. Сейчас роль художника древности или средневековья выполняет коллектив людей, лишь частично задействованных в этом суммарном движении. И важны скорее не их работы, работы- обрезки, осколки, крошки, но какая-то самодостаточная сумма работ.
3. Приятно ожидать, что и теперь в этом супе всплывет кто-нибудь по пояс, а то и до колен. Такие люди- гении современности. Мир их подлинно художественной духовности (той самой с печатью выбора) будет сопоставим по размерам с миром Микеланджело или Рафаэля, хотя и меньше и не способен к самостоятельному перемещению, но вовлечен в могущественное движение нового искусства, усвоившего всю классику и далеко опередившего её.
Вот только такое мнение о современнике не инвариантно относительно "перемен культурного пространства", то есть не обладает достоинствами информации, которая воображается чем-то вроде денег, бескачественным и нематериальным символом распределения всеобщих ценностей. Преклонение попросту делает вас беднее, то есть и зависимее, хотя наделяет "милыми слабостями", - необходимыми подчас для эффективной придонной торговли.
4. Стать гением раньше было проще. Была "конъюнктура", располагающая к такому складу характера. Как были, например, Юродство на Руси или ранние агрессивные ересиархи. Уверен, сейчас существует немало людей сообразительных и талантливых, которые не уступают великим образцам. Вот только нужды в гениальности, ровно как и в юродстве, ровно как и в ересях,- больше нет.
И поскольку нет такого спроса, восстанавливать гениальный дискурс- вредный анахронизм. То есть я считаю полностью бессмысленным сопоставлять того же Микеланджело нашим современникам в разрезе его гениальности. Гениальность стала разделом всеобщей доксографии. Мы больше не нуждаемся в гении Микеланджело или Рафаэля, и потому должны лишить их этого бесполезного статуса. Либо мы рефлексируем и настойчиво добиваемся гениальности от современников, на манер почитателей ролевых игр, тогда ее вокруг полно. Как и раньше. И, однако, она бессмысленна, потому что существует альтернатива.
5. Досада в том, что многие современные специальности не требуют от человека действительного выбора, волевого решения заниматься тем или иным делом, а потому вообще исключают возможность таланта. Например, кассир в магазине может хорошо считать, но дешевый калькулятор не ест и гораздо удобнее, да и не обязательно кассиру считать. Невозможно быть талантливым кассиром. И, что самое печальное, трудно быть талантливым в чём-то ещё, если ты кассир, трудно объяснить с одной единственной точки, почему ты выбрал это дело. А ведь единственная точка- первейший продукт таланта.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Разговор о видах обобщения
специально для panem_nostrum
Материал :
Гумилев "Струна Истории"
Роберт Музиль "Человек без свойств"
 
1. Пруст рассчитывал, что, высказывая бытовые обобщения, может качественно перейти к новому уровню общности,- "утраченному времени". Эта вера, как и любая другая, несет всю нагрузку оправдания его творчества. Музиль, о котором хочу сказать в этой части, не отличался подобной инфантильностью. И оттого выдумал антураж, где обобщения обобщений оправдывали бы свою теоретическую бесплодность, неспособность подняться над уровнем субстрата. Именно речь идёт о деятельности комитета по выработке национальной идеи, что сейчас звучит еще острее. (…)
2. У китайской монеты в середине было отверстие. Можно хранить монеты в сундуках, но для практических целей удобна суровая веревка. Физические аспекты теории пассионарности Гумилева подчас не заслуживают критики, что не умаляет педагогической ценности компоновки и обобщения исторического материала. Возможно, выгодная экономика мышления и памяти требует расточительности.
Требует таких ясных моделей, которые при желании можно отбросить ради материала. И правда, единая грамматика зачастую уступает фонетике фразы (много примеров в книге Корнея Чуковского "Живой как жизнь"), а лаконизм заключается не в сокращении оборота, но в сокращении времени его транскрипции, расшифровки.
3. Отдельный вопрос - изустные навыки в письме. Книги устных лекций Гумилева, ровно как и полуустная повествовательность Достоевского оставляют известный отпечаток- естественного течения времени. Много проще войти в круг понятий автора, если ваше время совпадает. Совсем не так у Музиля, где важнейшим препятствием между автором и читателем встает именно изменчивость, самостоятельная музыкальность темпа его рассуждений, со своими длиннотами и аллегро. Развивая метафору с материальными ценностями (пункт 2), роман можно уподобить гладкому слитку золота, который, как известно, человек не в силах оторвать одной рукой от стола. Потенции объекта выше, чем у связки монет, но он менее пригоден для частного ритма и способа жизни того, кто захочет им воспользоваться. Образ внешней действительности испытывает большое искажение вблизи такой суммы разнородного интеллектуального опыта.
Письменная прозаическая речь развивалась, подобно логике, из обобщения и унификации языка- устного бытового и мнемонических поэтических образцов. На этом пути проза потеряла большую часть приспособительной гибкости, которая отличала, например, песенный эпос, отсюда и "вопрос прозы"- виды отношений с читателем, имагинативный статус автора, проблема дистанции. Возврат подлинной изустности литературе выглядит самостоятельным обобщением множества частных и эффективных языковых приемов, живой энергетики поиска, косноязычия, синкретизма. Тогда как творчество великих собирателей и вивисекторов, например Музиля, служит не только материальным плацдармом, но и чисто эстетическим стимулом к такой изустности, качественно оформляя пресыщение и завершенность самостоятельных направлений чувства.
---------------
Всем заинтересованным людям рад сообщить, что литературный клуб жизнеспособен и готов пополнить ряды постоянных участников. По умолчанию, собрания происходят вечером по воскресениям.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
специально для panem_nostrum
Салман Рушди. Гарун и море историй.
1. Для прозы Рушди характерна разработка нескольких понятий методом, который я назвал бы "непрактической философией". Речь идет о принудительном коловращении, постоянном и бесцельном обращении вспять. (Прием, получивший необыкновенное распространение в новейшей прозе и даже достаточно качественной, например "Метеоры" или "Лесной Царь" Турнье созданы в этом ключе) В "Стыде" таких понятий два,- Шарам и Таккалуфу, в "Гаруне" – одно,- "Хаттам-шуд". Нагромождение малоэффективных деталей понукает читателя искать выход наружу, автор пытается сообщить такому спешному побегу весь доступный антураж действительного обобщения.
2. Ставкой на образы исключительно навязчивые уже трудно кого-нибудь удивить. В этом смысле Гаруна сравнивают с Алисой. Они статичны в своей графике и в таком виде припоминаются много спустя, в отрыве от служебного сюжета, как аппликации. И, однако, существует важное различие. Против имморальной Алисы в Гаруне восстановлена пропаганда самых обывательских ценностей. Плакатная мораль – прием другой, неаддитивной,"каталитической литературы", живой тем смятением, которое привносит,- вроде тумана или облаков, ее мотивы циркулируют и конденсируются, потворствуя прихотям обобщения. Ничего такого в Гаруне нет. А есть апелляция к морали, как бандажу. Попытка как-то обработать место, где поток в общем-то равнодушных, имморальных образов,- выпячивается и обрывается.
3. В этой связи легко заметить еще одну интересную деталь. Сказочная или другая история никогда не стремится переделать весть тот мир, в котором звучит. Зачастую важны как раз фоновые, неяркие места, где история теснее соприкасается с действительностью или прямо выходит из неё. В Алисе, например, существует простая и незыблемая педагогическая позиция. Археологические останки мотивов автора также лежат глубоко в почве сказки. Я уже отмечал, что "педагогика" Гаруна носит характер "вульгарной экспрессии". Более того, по типу полемического акцента она уверенно занимает вакансии мотивов смерти или половой связи.
4. Роли великих зачинателей в литературе похожи. Меня удивляет степень покорности многих современных писателей незыблемым образцам Дойла, Толкина, Маркеса и Астуриаса ("Юный владелец сокровищ"- применительно к Гаруну).
Маркесу принадлежит открытие нового типа действующего лица- микросоциальной общности. Человек несамодостаточен, он никак не выводится из этой замкнутой семейности, ровно как не выводятся и типажи другого уровня,- народ, государственная будущность, человечность. Всё дело в заведомом оформлении типичности, она слишком легко становится отправной точкой, или же верно служит каркасом на протяжении повести, теряя в любом случае потенции вывода.
В выборе Рушди я не вижу никакого произвола, никакого желания избыть особенности маркесовского повествования.(центральный образ книги - океан историй, также чужой и восходит к творчеству Сомадевы) Только действительно способный человек мог бы с такой посредственностью прибегать к чужому методу, только развитое литературное чувство и проницательность позволяют различить собственные детали, чтобы оправдать такое заимствование.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Разнообразие и сложность
1. Получить целое из частностей возможно лишь там, где сами эти элементы скрыто неравны. Например,- неизбывное хронологическое неравенство словесных образов делает возможным существование "археологических" методов в поэзии и прозе. Теорию, картину, скульптуру,- возможно окинуть одним взором, и потому фабрикация зачатую убыточна.
2.Везде, где конструкция целого сводится к механическому суммированию элементов – "единственный глагол" выражает распад.
3. Разнообразие мира в умозрительном количестве способов преодоления препятствий, но не в числе самих препятствий или, тем более, безразличном нагромождении предметов.
Всё оттого, что пленительное разнообразие не может быть условием, но только выводом.
4. Добро не проще, а сложнее любого предприятия. И оно может заключать в себе все возможные выгоды. Это доказывает тираж неполноценных и условных определений добра. Действительно, к добру апеллируют в самой безвыходной и обыкновенной ситуации, то есть когда ничего не знают. Подобным образом разносятся сплетни об известных людях или святом Граале, но не поучительные детали быта средневековья, не приемы практического преодоления дистанции к этому самому добру.
5. Новый образ появляется из закономерности, а не сам по себе. Образ слишком локален, чтобы вынести всё напряжение связи опыта с далекими обобщениями теории. Например, Фейнман подарил миру идею о том, что известный формализм может иметь альтернативные толкования. Образ его интерпретации квантовой механики отличается, а результат нет. Нужно закрепить какие-нибудь концы, чтобы образ почувствовал свободу. Так, вся современная литература- продукт физики и теологии.
6.Просто о сложном- миф. Предел лёгкости и гений - в заразительном ритме сложности, в способности сложного быть примером.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Сомнения
(1.) Теории, как и люди, нуждаются в деталях, когда общее направление уже видится сомнительным.*
2. Не бывает сомнения в (моральном) качестве удовольствия, но только в самом факте удовольствия.
3. Вообще, мораль зачастую имеет вид сомнения в факте, именно воспитывает приёмы трансляции ответственности. Она не связана с выгодой, ровно как и язык с логикой, но выгода и логика закономерно возникают в обобщениях морали и языка. (да, пассионарии – аморальны))
4. Сомнительность моральных оценок пропадает, если явно выразить направление и относительность этих понятий.
"Всё, что ни делается с добрым, - к лучшему для других".
"Всё, что ни делается со злым,- к худшему для других".
Или так : "Добрый делает других добрее против воли", ""Злой делает других злее - по их воле".
А вот уже следующий уровень : "Воин - этот тот, кто лучше других", "Художник там,- где невозможно вообразить соперничества"
5. Корень всякой лжи – отсутствие сомнения.
(долженствование никогда не направлено к себе от себя же)
--------------------------------------------
* см. также пункт 1 следующего сообщения – "разнообразие и сложность"
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Поэты и писатели, вместе и порознь.
0. Известно, что грубая демаркация редко приносит пользу, если речь не идёт об устойчивости. (Например, политической системы.) "Гармонически развитому человеку" могут потребоваться полярности лишь тогда, когда он в равной мере обладает ими. С этой точки я рассуждаю о различении прозы и поэзии.
Ниже помещаются ссылки на некоторые окололитературные материалы.
http://andrew-pershin.livejournal.com/42529.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/41750.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/50895.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/38575.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/48185.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/48665.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/46669.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/44034.html ...
1. Литература состоит в преодолении своих приёмов. И это важнейший из скрытых принципов педагогического воздействия.
2. Сон должен быть перенесён без препятствий, без дистанции, он не выдерживает натуральных границ действительности. Накормить толпу хлебами и рыбой- это слишком даже не сон, это совсем иное и противное сновидчеству. Есть хорошая литература от пересказа снов, проникнутая живым ощущением доверия, и есть – от умножения хлебов.
3. Хорошую прозу и бесконечно плохую объединяет отсутствие альтернативного сюжета. (Жанр всегда был склепом и слепой кишкой литературы именно из-за обилия верных сюжетов. Агата Кристи, например, одновременно работала над пятью.) Единственный вопрос рождается и умирает на пути к окончательному раскрепощению прозаического языка, торжества его педагогической и подражательной инициативы. Не то в поэзии, где каждое движение уникально и вполне согласовано с наличной жизнью, а повторное прочтение известных стихов гарантирует шаг к новому облику будущего до тех пор, пока их вообще стоит читать.
3. Синтетический, организующий характер стихотворения разомкнут в будущее. За текстом, фоном, образом, контекстом, помещением, настоящим – вечная жажда и недостаточность. Тогда как педагогическая аналитичность прозы коренится в прошлом и нуждается в истории.
4. Нужна известная храбрость в прозе, чтобы выдержать стремительность вдохновения, набело увлечься моментом и чувством. Особая храбрость поэзии- в умении выждать собственное становление, пробудить рассудительность, помочь стихотворению без насилия и тщеславия.
5. Чувство не зависит от слов так, как слова от него. И чувства многих сочинителей- суть пороки и добродетели, но решительно порвавшие связь со своими понятиями и словом. Литературная разновидность хорошего вкуса- лишает аффект собственного имени, делает его беспризорным.
6. Если из рассуждений о поэзии исключить мгновение связи, выйдет поэтический сценарий. Смысл манифеста - в усреднении, в определении, именно следует выбрать характерное явление, которое можно обобщить, подчеркнуть и лишить самостоятельности. Например, усреднение существительных мочалит и изматывает поэтическое чувство до состояния чужой беды.
7. Идея "усреднить" глагол достаточно нова для поэзии.
Волевой удар по ткани мира, по его стеклу и прозрачности порождает множество трещин. Эти трещины – существительные, сам удар – индивидуальность. Обилие существительных не оставляет выбора в глаголах- только быть. Удар, твёрдый шаг – ритм номенклатурной поэзии, о которой мечтал Мандельштам и, может быть, Розанов. Должны ли мы в каждом акте разрушать забытьё предметов, подчинять их собственному имагинативному пространству? Я думаю, что поэзия, неспособная определить и завладеть сущностью своего времени не посмеет быть и провиденциальной.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Практические вопросы научной деятельности
Впечатления от последней "научной школы" и недавних заседаний дискуссионного клуба побудили меня к оформлению этого рассуждения.
1. Даже в действующей теории определения – ретроспективны. Это не аксиомы, но унифицирующая попытка систематизировать историю. Определениями не начинается, а кончается разговор. Для продуктивного спора или беседы не нужен "концептуальный каркас", но только возможно более "широкий" тезаурус. А потому стоит добиваться согласия в цели и способе определений, но не терминах.
2. Можно пытаться "воплотить" модель, то есть проводить эксперимент на ее основе, или попросту накапливать опыт неописательного обращения с нею. Чем автоматически разрешается проблема фальсификации, а понятия модели доопределяются в согласии с действительностью. Так развивалась астрология и, быть может, на исключительно фантастической базе со временем закрепились настоящие регулярности природы. И это не то же, что "объективировать" модель, пытаться проверить, например, есть ли струны "на самом деле" в ткани вселенной, либо определять "объективные потребности" "личности".
3. В любой теории много остается от эффекта физиогномики, живой интуиции перед лицом её объекта. Учебники Лафатера не научили никого, полезнее было прямое подражание, ну а сам Лафатер действительно "угадывал" мастерски. В естественной науке транслируется опыт и формализм для разных прикладных задач из расчета наивысшей (логической) симметрии. Считается важным по возможности сократить число существенных условий опыта. И правда, если очень расширить это число, физические законы станут слишком напоминать друг друга…
4. Покуда человек испытывает живое влечение к собственной специальности, к развитию и откровению новых идей, он будет несколько беззащитен перед всем косным и состоявшимся, а того более перед тем, что хочет казаться или быть таким без успеха. Жирный и окончательный крест на своей специальности- прекрасное оружие бывших специалистов во всех отвлеченных дискуссиях. Музиль писал,- "нет ничего столь опасного для духа, как его связь с великими вещами". Можно сказать, что самый контекст этих великих вещей, общие гуманные позиции, поддерживают и умножают любую попытку дискредитации ума, как частного явления. Тем самым расчищается место для эгоизма, слабого и безжизненного в других условиях, - негативные механизмы самоаттестации делают путь в любой сфере простым и понятным, лишенным творческой нагрузки в безопасной изоляции от талантливых нуворишей духа. (ум, сила, талант, образование, деньги - не уникальны, но возможность ими пользоваться на своё усмотрение- для избранных…)
5. Общественное явление в большой степени уже не формирует, а отбирает людей. (Политиков, толкиенистов, инвесторов, военных, хиппи, ученых и т.д.) Слишком часто время и качество воздействия оказывается малым, чтобы изменить человека. Только приоритет внутренней жизни воздействует педагогически, а то, что связано со становлением, - неуловимо для ходульных понятий. Проблема заключается в том, что люди отобранные сообщают институту дополнительный консерватизм. Но и это не все. Такое генеральное качество не обязательно является подвижным продуктом поиска человека, а стандарт попросту враждебен любому поиску. Это значит, что "отобранные" люди, крепко впрягаясь в общую телегу, тянут её без толку в разные стороны.
6. Болезненное самолюбие понукает воспринимать своё, а затем и общее историческое прошлое в качестве разновидности невежества, умножая пройденный путь в недоверии к детям и "дилетантам". Если посильнее растянуть резину самой неправильной формы – она покажется вполне прямой и длинной.
7. Самое эффективное влияние- добровольный пример. Пример, а не словарь, в делах, манерах, даже правильной речи. Неудивительно, что люди видят его даже там, где этого всего более хотелось бы избежать педагогу. Один положительный пример может научить чему угодно, даже самым противоречивым вещам. (Вспоминаются упрёки Шатова Ставрогину)
Ценности систематической науки должны быть предпочтительным, но самостоятельным продуктом специалиста. Лучших людей насильственные заповеди понукают нарушать их, чтобы уже тем превзойти себя, нуждающегося в них, то есть менее совершенного.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Страсти ума.
1. Понимать шутку или трагедию – это уметь не остановиться, оттолкнуться от неё со всей свободой направления аффектированной мысли, не войти единственно в тупик повода для смеха или сожаления. Вполне понимать вещь- значит и уметь обходиться без неё.
2. Истовое желание понять иногда провоцирует разногласия. Под прикрытием рационализированных прений, интуиция имеет достаточно времени и пищи, находясь в безопасном отдалении от возможного отпора.
3. Дезориентация человека тесно связана с множественностью в эталонах факта. Личность- один из самых популярных эталонов. Нужно признать, что свободно изменять эталоны фактов очень тяжело, ведь уже первые шаги в этом направлении могут привести к полному истреблению содержания понятий выдумки или объективности.
4. Любая "конструктивная"феноменология обретается в удушливой тесноте. Это вызвано необходимостью дважды отвернуться от очевидности. Сначала физического явления, утверждая способность авторитетного наблюдения, затем от психического, от чувства на всех этапах его обработки. Основание феноменологии возможно лишь там, где природа изыщет способ вновь напомнить о себе, но это лишает её методы необходимой чистоты и строгости.
5. Действительное психическое явление отличается от выдумки и самоиндукции богатством проявлений, если развить его интервал. Явление в избытке и непредсказуемости привычной действительности, а выдумка лишь разрастается пропорционально новому интервалу.
6. Бессознательное в человеке не всегда оказывается валентным по отношению к ответственной воле. Бессознательное- это и продукт и сырьё сознания, ума, развития. Оно венчает любую практику и выбор, другое- предшествует им. Идущий- неподсуден, стоящий- осуждён.
7. Наивысшая точка разврата не может быть достигнута в одночасье, а значит не бывает собственно и порочных поступков. Но то, что могло вместить развитие в человеке, споспешествует и пороку.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Действительность творчества (фрагмент)
"Господь охраняет своих любимцев от бесполезного чтения" (Лафатер?)
1. Литература заводит естественность слова много дальше одной- двух фраз, единственно возможных для быта. Слово в человеке не так естественно, как самая тяга к нему, не происходит слово и из стечения обстоятельств, и даже всегда не соответствует обстоятельствам, ведь они индивидуальны, а слово гуманно.
2. Кажется, что преуспеть на общем фоне может только что-то контрастное. Истина – редкость ещё и потому, что способна преуспеть. Она может быть самой короткой мыслью, способной осуществиться, но ищут её в самой сжатой форме осуществленного. Ну и, конечно, клевета отличается от правды тем,- что "от неё что-нибудь да останется". (Достоевский)
3. Ревностный поиск казусов, их оценка и соотнесение с нормой,- умаляют её до самого их размера, до предпочтительного отклонения, равносильного прочим в существе. Безнравственна здесь именно такая дискредитация нормального и здорового. (Паланик, Борхес)
И, однако, норма огромна, сильна и всеразлична в сравнении с мелкими частностями. Так может выглядеть дом над грудой неотобранной гальки. Индивидуальный случай помогает высветить её. (Достоевский) Норма- не идеал, который задаёт величину отклонения (или умаления прочих качеств). Норма – в свойствах множителя всякого отклонения
(4.) Где-то Музиль замечает, что цивилизованный человек влюблён именно в тот асоциальный аффект, который может либо предполагает произвести в другом человеке самим фактом своего присутствия. И это интересная точка, чтобы проиллюстрировать важность двух качеств здоровой любви, если такая возможна. Конечно, я имею в виду оздоровление всего корпуса явлений, который называют любовью.
- Я верю, что для любви недостаточно присутствия. Любовь- это как раз то, когда быть собой недостаточно и есть притом что-то в этом от счастья. Постоянное усилие любви, как инерция движения, напротив способно сгладить любой аффект. Только это и объясняет ее устойчивость.
- Космос влюбленного достаточно напряжен, но так, что объект может двигаться в любую сторону безо всякого сопротивления и даже со всей возможной поддержкой. Никакой аффект не может нарушить организации этого мира, а значит и социальности. Любовь умножает свободу обеих сторон, и только она может быть действительно социальной, в том смысле, что не требовать чего-то иного подспудно. Говоря кстати и для иллюстрации,- все типы обогащенной такими чувствами тяги к уединению глубоко проникнуты диалогом с обществом. Любовь, о которой идет речь, не умеет игнорировать. (несколько в сторону, но очень хорошо – "Заметки о собеседнике" Мандельштама)
(5.) Что если бы память охватывала становление, в неведении результата, неконченую скоротечную вспышку нового явления? В нем неизбежно отыскались бы точки пресыщения, когда "увиденного" достаточно для вывода. Становление в памяти стремилось бы к ветвлению. Между тем, в неустойчивости человек видит порок, и самая короткая (т.е. и бессвязная) строка памяти грозит приобрести трагический оттенок.
Понятно, отчего мы видим события слишком рано или поздно. Так они становятся фактом, так доступны чувству. Притом факт кажется чем-то внешним, то есть не логика подсказывает пределы события, но заготовленное чувство поддерживает выбор логики. Возможно, сознательная (по крайней мере- потенциально) неполнота, ошибочность и непоправимость, - виды противоречия становлению,- слагают фундамент самоубеждения, анализа, выбора, чувства. Достаточно сказать, что правота имеет вид уширения действительности, а ложь- ее сокращения, изъятия, трансформации.
6. Мы говорим о творческом пути как о том, что определяет известные события, но он, как осмысленная данность, простирается дальше- в настоящее и будущее. Именно он даёт свободу выбирать ракурс восприятия события, и главное в пути- ощущение выбора.
7. Счастье и несчастье не разнятся напряжением, которого одинаково требуют. (В этом я согласен с Музилем) Действительное различие, по-видимому, состоит в том, что в счастье мы ощущаем вклад от суперпозиции бесчисленных внешних сил, поддержку реальности. С этой точки жизнь творческого человека предстает несчастливой с её колоссальным акцентом на всём внутреннем. И, однако, самая эта жизнь также далеко отстоит от несчастья, коль скоро открывает в себе достаточно питательной сложности и разнообразия. Вот почему каждый день творческого человека неизменно грозит переменить качество и стать самым счастливым. Тогда как действительное несчастье, неуклюжий ураган ограниченного набора чувств, требует невозможно продолжительной и несовместисой с творчеством работы.
(См. также п.5 предшествующего сообщения "К гуманитарной идее и теории")
-------------------------------------
моя действительность ) :
9 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
(К Новому Оракулу) Ходульные слова.
0. Ходульные слова неизбежно увлекают людей, если путь слишком затягивается. Здесь я намеренно говорю о словах, потому как вообразить бессловесную ходульную мысль тяжелее.
1. Бессмертие – суть метафора самого пристального внимания к жизни. (Хочется восстановить, для примера, казусы Хладика и Фунеса, - героев Борхеса)
2. Подобно тому, как в браке остывают от невыносимого воодушевления поисков любви, в ином пристрастии или привычке слабее раскрывается порочная преданность человека своему удовольствию потому лишь, что он не встретил ранее - другого, которое "разрушило" бы его эффективнее. Быть может, кому-то недостало смелости или удачи стать наркоманом, а увлечения второго столь требовательны к социальному ресурсу, что он попадает в зависимость и от него. Если бы мы хотели бороться с наркоманией, следовало бы изменить самый характер потребностей человека. Но культура, притязающая на цивилизацию, не может поддерживать принципиальных ограничений в потреблении.
3. Чаще всего парадокс раскрывается в попытке предельно обобщить частную регулярность, перенести на разомкнутый, уходящий в бессознательное и интуитивное, мир – эпизодическую закономерность. Парадоксы, как явления, обратны мысленным экспериментам, где стандарты чувственного восприятия транслируются в воображение, здесь ухватки воображения имплементируют безо всякой переработки или адаптации.
4. Возможно, простых идей не бывает вовсе. Но сумма интеллектуальной сложности и практической доступности идеи постоянна. Чем сложнее идея, тем меньше в ней сторонних ограничений и наоборот. История в избытке поставляет примеры, когда простые по сути идеи для осуществления нуждаются в сакрализации, интеллектуальном, финансовом, или генетическом цензе.
5. Больное совершенство.
Средневековое положительное совершенство замирает после штучного своего проявления (ну хоть бы и на седьмой день), и уже поэтому плохо вписывается в окружающую картину становления. На ум приходят спасительные фантазии вечности.
Иное с больным совершенством,- хронологически более позднем приобретении человечества, в нем совершенна не субстанция, но целостность, а значит, и болезнь. А болезнь естественно развивается во времени. (Гностики, образы японской анимации). Но что, если понятие здоровья отделить от совершенства старого образца? Оговорюсь сразу, что рассудочно такую операцию делать смысла нет, и только прочувствовать выгоды. Каковы они, эволюции здоровья совершенства? Мой идеализм замирает в ожидании.
-------------------------------------------------------------------
Ну и
Картинки из ходульных прогулок.
    
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
К Новому Оракулу. Самоувлечение.
1. Я знаю только один вид человеческой удачи- встретить другого человека и создать удовлетворительную связь. Если даже вообразить себе выбор, новые обстоятельства собственной жизни изменят её направление, но не плоскость. Непредсказуемая организация чужой жизни выводит из неё.
(2.) Имморалист перешагивает не через мораль, но через своё субъективное восприятие морали, не закрепляя реакций на случайные явления духа, не восстанавливая в себе альтернативной системы. Он не видит спасительных ограничений социума и потому воспринимает свою жизнь как (также) чужую. Его "везение", в смысле тезиса 1, пролонгировано.
3. Предметное желание уравновешивается желанием быть другим. А поступок слишком часто заменяет самое желание, как мотивацию. Вот почему известный тезис иезуитов носит не оправдательную, но мнемоническую, императивную нагрузку. (Действительно, к чему умножать сущности и разворачивать всякие туманные ужасы, как бы забегая вспять, стоит лишь произнести – "цель - оправдывает средства".)
4. Слишком часто люди с "широким умом" (такие, по интересному наблюдению Достоевского, – зачастую обладают и "широкой совестью") стремятся быстрее стать кем-нибудь, наконец.
Их желание с такой отрадой капитулирует перед действительностью и поступком, что даже не затрудняет себя им, и находит всё необходимое в прошлом. Так рождаются и "вырастают" посредственные, но социально востребованные и убежденные литераторы, художники, ученые. Несмотря на то, что именно такая убеждённость неизбежно влечёт и дрейф самой их функции,- "поэт для поэтов", "художник в жизни", "организатор научного процесса" и т.д. Вместе с тем, очень прав Грасиан, когда пишет, что "удваивать опоры жизни- значит удваивать жизнь".
5. Дистанция и масштаб – неотъемлемые свойства желания и страсти. А значит, известная недостижимость, как и абсолютность желания, коренятся в его существе. Стремясь увеличить либо уменьшить дистанцию, мы изменяем и само желание, и даже легко расстаёмся с ним.
6. Там где общественное мнение подозревает самовлюблённость ( деятельное честолюбие, автобиографии и прочая) она служит скорее для смягчения глубинного неприятия себя и неуверенности. Только так можно объяснить то, что человек отвлекается от частного ради общего, от самосозерцания в пользу видимости общественного признания. В конечном итоге, даже взгляд в зеркало- это не более чем взгляд со стороны. Самый интимный и проницательный взор окружает тьма внутренней неоформленной действительности человека.
7. Красота выигрывает лишь из сравнения с претензией, либо подобием. Вблизи подлинного, уверенного, самозабвенного уродства красоты не бывает. А "истинные" красота и безобразие вовсе не могут сойтись, потому и называются так.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
i. Очередное Введение
Просроченное обращение "светской философии" Грасиана к индивидуальной власти утратило всякие остатки популярности. Но уже и в семнадцатом веке вздыхало как бы снизу вверх, что, конечно, слабее чувствуется у Сенеки, а после всеразличной инкубации Ларошфуко, Честерфилда, Ницше, Шопенгауэра и прочих- окончательно скатывается в эпигонство Карнеги. И пусть Грасиан пишет о пресыщении, людей тогда было меньше, а в общественных институтах еще можно было разглядеть печать становления. Хотя бы и на примере "дикарей".
Когда людей "мало" нужно взаимодействовать тесно и со многими ради успеха предприятия. Но однажды рабочие места достаточно вырождаются для самостоятельной механики цивилизации.
Новый Оракул - оракул сенсорного дефицита Ведь, информации бывает слишком много только там, где мало действительных (авторитетных) источников
В этом журнале уже существует много материалов, которые я бы отнёс к Новому Оракулу. И, однако, я решаюсь на эскападу, - очередное предисловие к эпизоду, потерянное в середине начало. Более того, я рассчитываю еще не раз предварять выкрики Оракула на самые разные лады. Пусть начало - станет самостоятельным рефреном Нового Оракула, а тот – немым и пассивным в своем многословии инструментом в руках Императивной Философии.
ii. несколько тезисов к Новому Оракулу
1. Самопожертвование - положительная дисциплина и важнейший способ управления временем. Оно рыхлое и ненасыщенное без созидательной готовности к концу.
2. Необходимость в равенстве человека своему желанию. И даже выдерживает самые отвлеченные сравнения - необходимость в наблюдении наготы, необходимость в глухой привычке...
3. Самая лучшая о нас память у опасности, а дотошная и активная память опасна сама по себе.
4. "компанейской" зачастую называют вид узости воображения, именно способность различать единственное направление в беседе и всецело поддерживать его. Если же человек стремится к этому с умыслом- говорят о педагоге.
5. Дилемма тела и духа жива до тех пор, пока ни один поступок не может вместить обе идеалистические крайности, и пассивно свидетельствует о дефиците подвижности в "догматической философии", элементарном отрицании становления и единообразия момента. "Упражнения духа" вполне принадлежат сознательной и даже телесной практике, но дух "отстает" хронологически - в пучины высшей действительности, тело же полагается известным, данным, присутствующим, тело - объективированный принцип и незаметно проскальзывает в будущее, ловит и удерживает его для нас. Этот вопрос, как и многие другие, порождён сугубо прагматическим нежеланием найти ответ. Что лишь доказывает общее правило возникновения вопросов: проблемы от желания видеть факт (например, сближения сущностей), которого нет, дилеммы от нежелания принимать очевидное.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
к практической целостности и её гигиене, - с приветом из лиманчика
1. Практическая целостность обретается в среде, а, значит, выглядит наиболее противоречивой (под всеми углами, кроме своего),- не это ли понукает к единственному решению загадок?
2. Непроницаемость такой целостности не довлеет себе, напротив,- последняя открывается безо всякого разбора- она исчезающее прозрачна для собственного взгляда.
3. Самый характер ответственности за мысли и чувства меняется, когда "база" слишком велика, чтобы целиком отклониться в ту или иную сторону. Стремление к накоплению такого инертного основания не происходит единственно из чувства сохранения и связано с самостоятельной эстетикой двойственности.
4. Робость отнюдь не означает лени. Как не означает последовательности, а значит и целостности. Робость это то, что обходится без иерархии решений, не абстрагируясь от них, она слишком часто вынуждена изменять себе.
------------------------
В этот раз мы отдыхали под знаком обаяния Волшебной Горы. Но Манн, кажется, предпочёл остроумие художественной правде- герой теряет личность вместе с индивидуальностью в слишком объективной войне. Мы не горим, но окисляемся на равнине - много медленнее. Ниже- картинки и последнее привествие от стоянки Цауберберг - август 2008 г.
  
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Гендерное
1. Здоровому, сильному и посредственному человеку мораль с необходимостью покажется лишь условием. Несмотря на всевозможные изъяны, эволюции бессознательного, морального использования императивов всегда оборачивались выгодой для слабых: женщин, детей, стариков. Кажущуюся неочевидность направления следует объяснить тем, что и самые сильные
(сообразительные) люди также спекулировали ею ради собственной безопасности, и даже, быть может, вносили превалирующий вклад в её развитие. Эффективность морали- экстремальна.
2. Каждая мораль содержит физиологический образ времени своего носителя, достаточно усреднённый, чтобы каждый мог войти в конфликт с нею в любом промежутке жизни и, при случае, выиграть для себя. Для абстрактной категоричности мужчин мораль всегда будет слишком аморфной, для самостоятельной биологической инертности женщин- слишком сухой.
3. Свою половину мужчина воспринимает более абстрактно, а потому женщина никогда не сможет занять её с чётко очерченными границами своей телесности и подобными представлениями о душе. В редких случаях мужчина захочет утопить свой космос в предмете, например чужой телесности, но тогда расстояние между ними только возрастёт, так как изменится сам масштаб.
4. Флиртующий мужчина еще не реализован как мужчина, не патриархален. Флирт не отвечает самостоятельному этапу его биологической жизни. Он не мужественен. Флиртующая женщина бессознательно рискует большим и даже отстает от программы своего тела, а потому кажется женственнее.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
(стоит ли приводить ссылки на предшествующие сообщения в этом журнале?)
Вначале, с известной долей произвола, я выскажусь о патологических случаях деятельного самоограничения – солипсизме и распутстве, именно антагонизирующих видах внутренней экономики – расточительного либо скаредного отношения к моменту жизни.
1. Снаружи предстаёт солипсизм актом наивысшей конформности человека, уже вполне сознающего собственную волю и становление, но в беспрерывном и некритическом присвоении понятий окружающего мира. Иллюзии "пространства" и "объёма" "личности" подсказывают вывод о внутреннем (относительно подвижной, а потому направляющей воли, "закона природы") положении вещей инертных. Я также считаю волю к стремлению человека сверхнатуральной, невыразимой в сродстве сознания и становления, но верно и то, что стремление ума самостоятельного сразу выводит его за круг общих понятий.
2. На практике солипсизм означает глубокую уверенность в исчерпывающем соответствии личной истории имплементациям воли, а также в нераздельном тождестве воли с такими имплементациями- её хронологическим выражением. И здесь ещё существует способ развития: ведь, при достаточной последовательности в рассуждениях, придётся абсолютизировать волю уже безо всякой связи с единственным телом, её центром неизбежно сделается всякая точка универсума, избавляясь от остатков субъективизма через одухотворённый космос становления.
3. Сравнительно более простым мне кажется случай торговли собой. Дорогие куртизанки или же люди, "Знающие Себе Цену" – продают больше тех, кто еще терзается по этому поводу,- оптом. Сонечка Мармеладова сдавала свой уголок на время визита, они же обустраивают и поддерживают целую гостиницу и всецело посвящают себя заботам, на манер туристической фирмы. Действительно, что останется зазорного и что потеряется безвозвратно, если никогда не сдвигаться с врождённого места, но лишь расти, захватывая людей мелких, предметы и желания мира. Такая позиция отрицает естественный метаболизм, не задумывается специально об отходе, и уж, конечно, полагается на бескачественность воли или её тираж. Любой торговец знает, что для манипуляций с предметом не нужно знать и чувствовать его. Любой продающий себя- агностик, а потому "честно" и "сознательно" - выбирает уровень восприятия действительности. О, куда можно завести это чувство (Иуды?) если научить такого человека продавать себя себе же!
Нет, я не думаю, чтобы в таких аффектах была острая необходимость. Хотя и говорят,- не согрешишь, не покаешься…
4. Действительные запреты должны быть всегда активными, то есть требовать усилия, связанного с деятельностью. Например, заповедь- дважды бесполезна, если человек раздумывает,- приступить ли её,- так как не имеет легитимной силы внутреннего основания и не влечёт прямой необходимости решения, активности в том, чтобы её деятельно соблюсти. Вид, в котором до нас дошли заповеди Христианства, я уверен, обусловлен стремлением привлечь внимание каждого адепта к собственной истории, к тому, что для него было действительно близким и составляло предмет воспоминаний и мучительной неопределённости размышлений. Иное дело сейчас, когда, скажем, возможность кого-нибудь ограбить и убить многим кажется фантастической или вовсе предстаёт избитой метафорой каких-нибудь мелочных переживаний.
5. Но, конечно, самым эффективным и трудоёмким способом развития является "служение" ценностям. Ценность –это то, что меняется в человеке сообразно течению его биологической жизни. Инерция, неподвижность, форма, целое, личность- продукты деятельного и фабрикующего интеллекта и здорово мешают увидеть ценность. Приходится часто и крепко встряхиваться, взметать всё эпизодическое и подчинённое стохастическому движению отходов рациональной состоятельности мира, лепить их в стены, гонять по углам, чтобы увидеть независимую подвижность своего космоса. Это и есть ценность- она императивна в своём существе, её движение согласно динамике тела и природы в нём, в том числе всего бессознательного, но для деятельного ума – она выглядит побуждением. Созерцание ценности- это и есть стремление.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Несколько слов о гигиене творчества в горах (набросок)*
.
Шатаясь по горам, я как-то совсем непроизвольно раздумывал или даже просто наблюдал за этими идеями. Вообще я стараюсь думать пореже, только так можно выдержать предмет и не угнетать при этом живого зрения. )
1. Масштаб прекрасного.
Доводилось ли вам наблюдать за тем, кто, что и как, например, фотографирует среди компаньонов одного путешествия? Чем восторгаются и в каких обстоятельствах?..
Масштаб прекрасного- это то, чего безусловно нет у природы и нашего интуитивного восприятия естественного, и, однако, без него трудно обойтись в опыте сознательного эстетического восприятия и творчества. Кого-то влечет маленькое и замершее – цветок на высоком перевале или отдаленная вершина, у её подножия от былого очарования уже ничего не остается, но на помощь приходит новый цветок и т.д. Другие не могут обойтись в своей идеальной картине без становления- оттого привязаны к неправильным быстрым облакам, воде, подвижным насекомым. Есть нумерологи, лингвисты, логики которые не оставляют своих приёмов восприятия и вдалеке от города, и удовлетворяются лишь тем, в чём явственно различают удобную структуру, неоднородность, иерархию, каламбур, метафору, взаимную ассоциацию объектов. Еще одержимые от границ кадра, или же те, что могут дать волю чувствам единственно в безопасном месте и в праздности.
Любая активная позиция в этом вопросе мне кажется важной чрезвычайно, здесь слышатся отголоски беседы о самоопределении границ в развитии натуры.
2.Энциклопедичность
С детства в назидательных тонах нам преподносят творчество писателей- энциклопедистов. Думаю, энциклопедичность с их стороны была скорее вынужденным шагом к облегчению добычи сведений и организации диалога (пускай и с собою) в условиях глубоко сенсорного голода. Сейчас такие достоинства выглядели бы сомнительно, ведь свободное время выгоднее потратить на развитие интересных и неисследованных областей. Но вот самый отправной пункт творчества, кажется, почти не меняется с годами. Пишут из одиночества- так я называю право обладания уникальным опытом личности. А может писать из острого чувства локтя, выделяя лишь то, что выпадает из внутреннего ощущения общности?, – стремление почти обратное современному способу научной деятельности, но оно ли не человечно?
3. Вредные слова.
Я думаю, что общепринятое название вещи, её место в языке и культуре во многом определяют и способ её использования. Но вот зачем заучивать название вещей, которыми и не чаешь воспользоваться? Это ли не угнетает мысль, воображение, язык?
К чему, например, мы привязаны к названиям пичуг, которых видим раз на пять лет, или выспрашиваем всякие древние глупости у гида? Кажется очевидным, что факт рождает поставленная проблема, но в логике общения всё не так - элементы, в целом- произвольные, возникают задолго до появления целого. Привычка к системе, а также к тому, чтобы рассматривать её в свете декомпозиции, воспитывает особенную непроницаемость в самовыражении человека, ведь оно вынуждено иметь дело с элементами вовсе не подходящими к случаю и не согласованными в самой природе.
      
( эти же картинки из последнего похода )
7 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
1. Комплекс любой неполноценности- это отсутствие самостоятельной (самоценной) мотивации к обучению и развитию.
Светлый космос и восторг открытия с легкостью вытесняют всякий эгоизм и потому уже не различают заслуг на пути накопления знания. Возврат к вопросам обладания негативно сказывается на самосогласованности системы знания. (Вспомните, например, спор Ньютона с Лейбницем)
2. Тот, кто учится, не делает открытий, но пребывает в образе открытия.
Открытия, как исторические даты, обнаруживают свой вес только ретроспективно.
Зачастую людям всерьез приходится выбирать между творчеством и жизнью, которую оно иссушает (На манер жалоб Подтягина в Машеньке). Уверен, что непрерывное обучение, напряжение действительной границы знания могут сохранить подвижность и целостность, как индивидуальности, так и обозримой жизни, в которой та определяется.
3. Многие современные специальности в преподавании, как, например курсы первичного освоения языка, существуют лишь благодаря удивительно низкой эффективности, глубинного нежелания учащихся делать над собой определенное усилие.
Мимикрия, бутафорное подобие систематическому изложению естественных специальностей, поддерживают впечатление объема таких курсов. Иллюзия, трансформирующая естественный позыв к самообучению. Дело в том, что объем действительной теории может быть согласован лишь по достижении определенного уровня, то есть он специфически объективен. Совсем иное справедливо для независимой практики человеческого существования, феноменов этой практики, одним из которых является язык. Искусственное разделение этой практики на элементы носит в большой степени условный характер, ведь каждый момент живой длительности уже глубоко согласован во всем срезе сопутствующих явлений.
5 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
.
1. Красота- есть мера нежелания знать о предмете больше.
2. Художественность в общей непостижимости содержания, когда сонмы идей и образов проходят мимо, являются и вытесняются другими. Жадный или прагматичный человек далек от художественности, так как бессильно хочет почерпнуть в целости ее содержание, ухватить и присвоить все чувства, которые возникали или только наметились в нём. Пухлая научная монография обладает известной художественной силой, тогда как шедевр современного искусства теряет ее остатки в избыточной критике.
3. Писатель не в силах непосредственно передать ощущение предмета, ведь от художника его отличает методологическая (хронологическая) неоднородность материала. (Все попытки гипертекстуальной прозы обойти эту трудность я считаю безуспешными).
Обладать даром художника означает для писателя способность любой истории и материалу придать вид изображаемого предмета.
3 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
|
|
|
