|  |
 |
|
Новое русло магистрального искусства
1. До сих пор искусство было свойством сложнейшего социального симбиоза нескольких взаимодополняющих картин мира. Суммируя духовные, материальные и идеологические нехватки,- надеялись получить целое. Если сообщить позиции творца принудительную самостоятельность, искусство предстаёт зажатым в тесный панцирь, который, по-видимому является неотъемлемой физиологической чертой искусства- словно панцирь черепахи. Новым доводом служат специфические остатки искусства вроде самоценной и отжившей методологии продукции прекрасного. Действительно, правила стихосложения 19 века, живописные нормы, главы теории музыки (гармонии), лишенные сейчас почвы или попросту избыточные, демонстрируют грандиозную силу стихийной кристаллизации. В этом смысле я говорю о русле нового искусства, хотя отвердевшей, теоретической фракции здесь отводится меньше места, она востребована в смысле непосредственной преемственности традиций мышления и творчества.
2. Качестива магистрального искусства не зависят от количества непосредственных его представителей, как не зависят и от меры согласия с внутренней логикой магистральной тенденции в частных случаях. И только естественная простота, с какой всякий человек может проектировать себя в русло тенденции (а не примерить её на себя) отличает такое искусство.
3. Новое русло магистрального искусства,- именно универсальная идеология, способная объединить все виды коллективного и само- выражения,- суть идеология пластического предела человеческого сознания.
(Ср. гуманизм – предел человеческих возможностей)
Речь идет о нехронологическом охвате действительности, не горизонтальном, но поперечном обзоре личности.
4. Это искусство не призыв или манипуляция, для каких необходимо копить и подбирать средства, то есть сгущать опыт, но эффективный объём свободы.
Знание себя и предмета составляется не из богатого выбора траекторий представления или неохватности множества усвоенных примет действительного, но из доступного масштаба пустого. ( Ты- пустой таз, чем больше таз, тем больше ты себя знаешь, тем больше места для мгновения и, стало быть, шире охват действительности, включающей тебя. )
5. Провозглашается и объективируется самостоятельная ценность здоровья, безотносительная к пользе, а также разукрупнение идеалов здоровья и трансляция представлений о нём в самые глухие участки человеческой активности посредством языка, как акта доброй воли. Фрейд проглядел, что язык обладает достаточной свободой, чтобы скрыть что угодно под поверхностью безошибочности. Более того, с ростом возможностей и потребностей выражать и отбирать, бывшие ошибки и сбои локальной функциональности выражения становятся богатой пищей для систематических эволюций и отбора в новых языковых органах.
6. В заключение, я утверждаю, что любовь к внешнему комфорту, – суть изощрённое самоубийство (себя в моменте, либо себя ради момента), должна быть подавлена интеллектуальным тонусом деятеля нового искусства. Речь идет о создании, возобновлении и верификации теоретических структур с ограниченным сроком жизни и вложенной тенденцией к саморазрушению и обновлению. (От того как сложишь рюкзак, здорово зависит маршрут, а вовсе без рюкзака - на карте проступают заведомо белые пятна.)
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Цель и смысл. Несколько трудных шагов к гуманной культуре
(начала императивной философии)
Не так давно мне случилось по русскому обыкновению затеять два разговора о жизни. Именно пытаясь восстановить различие между целью и смыслом перед лицом "здорового" жизненного прагматизма.
Здесь я предлагаю пунктир своей позиции и один важный для меня вывод.
0. Можно сказать "цель моей жизни", имея в виду что-то содержательное, но "смысл моей жизни"- оксюморон. Если человек предпочитает смысл цели, то смысл жизни как таковой, а не частной. Ко всему, это не равновеликие возможности, и действительного выбора никак не может произойти. Думаю, смысл – своего рода обязательный масштабный эффект развитой личности.
1. Замыливание выбора, смещение в сторону от локально выгодной программы происходит не из-за тактических альтернатив, но из-за давления отдаленного полюса (жизни) и постоянных попыток сфокусироваться на полюсе. Говоря иначе, то, что выглядит предпочтением обратимых тактических решений, или пластичностью, многофункциональностью их логики, отнюдь не является продуктом альтернативной цели (догмы), например, предпочтением эстетики альтруизма или распределенной ответственности чисто эгоистическим манифестациям.
2. Важный аргумент получается из разрешения вопроса о "тактическом сознании". Удобно представить его в виде двух взаимодополняющих вопросов.
- Абсолютна ли ответственность за локальное решение? (Очевидно, что нет, ведь сами варианты выбора (слов для фразы, например) подбрасываются "изнутри", более того даже кратчайшая мысль не может быть воплощена мгновенно.)
- Абсолютна ли локализация сознания в решении? (Тоже нет. Взять хотя бы опыт диссоциативного поведения, имеющийся практически у всех. Или так. Сознание очень часто занимает фиксирующую позицию даже относительно собственных решений, например, можно сознательно отправиться чистить зубы, но редко сам процесс подвергается критике каждое мгновение. Можно также вспомнить о белезненных состояниях, когда человек не способен именно к сознательному выбору, при всей ясности сознания и общей жизнеспособности.)
3. Вообще, сознание отвечает скорее за расслабление, чем за концентрацию интеллектуальных средств организма. (Конценрация несовместна с понятием о себе, безделие - сколько угодно. Наверное, схватываться время от времени - эргономичнее. Возможно также, увеличение значения расслабления - важнейший стимул к развитию сознания.)
4. Следующий шаг – естественное отрицание эмерджентности логики смысла. Любая свёртка (избыточная проекция, соответствующая шаблону истинности) выводит объект из круга самостоятельных явлений, низвергая его до явления языкового. Никак нельзя осознать сущность живописи/политики/поэзии/религии/науки… на базе силлогизма, максимы или частного явления другого поля непосредственной действительности. Иное дело, если развитие подхода в одной области требует структурного разукрупнения в другие. Привычное дело, разрабатывая новое направление в живописи, перекинуться на литературные манифесты, но это будут не экстракты прекрасного, не словари поэта, не формулы счастья наконец, а свежие ткани единого непроницаемого целого, без взаимных отражений и купюр.
Инфантильную логику, требующую эмерджентных выражений для сущности явлений, дополняет столь же наивная практика видеть в каждом новом звере – химеру и суперпозицию известных зверей. По сути, эти два заблуждения- стороны одной медали.
5*. Я хочу усилить тезис и ближе придвинуться к главным предметам - смыслу жизни и гуманной культуре.
Детерминизм и случайность- суть аффектированные интуиции (экстремальные аппроксимации) неполноты представлений о системе. Детерминизм это продукт взаимодействия частей, как сами части продукт аналитической фантазии- декомпозиции целого. Вопрос о детерминизме попросту не имеет смысла для нерасторжимой системы.
(Если вы идете, то и нога идет, и каждая клетка ноги, и молекулы этой клетки, которые не прекращают хаотического движения. Если вам сломать ногу, – вы не идете, как бы не велели своей ноге. Я говорю о всепроникающей ответственности за целое, но не ответственной воле, потому как последняя понимается исключительно частным образом, в умалении обратной связи.)
6. Закономерный вопрос: что же значат такие обобщения перед лицом неприятия эмерджентной логики смысла(явления)?
Я предлагаю только один из выводов, как пример дифференцирующего императива.
Гуманное искусство бросает там, где и встретилось. Оно никуда не заводит, но увеличивает момент и опыт "души".
Гуманная культура – это, прежде всего, культура растущего множества степеней свободы, пластическая культура, а не кристаллизация.
(7.) В каждом произведении и вообще произвольном акте человеческое составляет тенденцию, интуитивно различимую для наблюдателя и даже самого автора, как наблюдателя.
Если от неизбежных частностей тенденция ведет наружу, к пониманию и приятию мира, не к типичному, но массовому, не к общему (объединяющему частности), но широкому (разукрупняющему частности), то такой акт является вместе с тем искусством, и такое искусство – гуманным. Искусство вообще (в смысле самовыражения)– есть неотъемлемая часть интеллектуальной гигиены, а гуманное общество является единственно здоровым макрокосмом, интерференцией духовных возможностей человечества, а не алгебраической суммой элементарных проекций на магистральную идеологию.
--------------------------
*(Возможно, кому-нибудь покажется интересным сравнить:
"Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан" (1 Кор. 13, 12))
См. также http://andrew-pershin.livejournal.com/56643.html
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Ты и я - один человек.
(введение в императивную философию) (См. также http://andrew-pershin.livejournal.com/tag/%D0%98%D0%A4 )
Аргументы субъективного идеализма мне кажутся неопровержимыми, и только выводы предательски поспешными. Так происходит всегда, когда гонишься за формой. Можно выговориться полностью, извлечь содержание всех карманов, но тогда счастливая находка или подходящая мысль теряет какой-то ореол высшего порядка. Бог или солипсизм определяются без дальнейшего опыта, без других людей, и умело ведут к гибели. Я предлагаю другой эмпирический вывод, сознавая риск приобрести нежелательный оттенок жертвы. Активное сознание - верный признак периферической принадлежности к целому. Существенно то, что целое не может быть Богом, уединённым в своем качестве, или субъектом, ответственность которого традиционно и неверно абсолютизируется. Диалог это форма субъекта. (Ср. "Причинность- форма существования объекта"). Диалог, потому, никогда не останавливается, а его конкретные свойства модулируются надсубъективными механизмами коммуникации, даже в рамках "уединенного сознания". (удивительно, как легко вообразить что такое "общество" !) Множественная ответственность, факты которой легко соподчинить,- необходимое следствие общности. Такая общность непосредственна и является объективной (!), хотя и описательной категорией. Мы разумны потому, что малы. Чем более вы разумны, чем больше ваш момент воли, тем ниже, в структурном отношении, статус в целом. Я говорю о том, что операционное пространство другого человека или группы, может отвечать большему запасу моей "индивидуально-категорической" самости. Ты - тоже.
Ассоциативные примеры:
1. Никакая живая клетка эпителия не спрашивает, как ей поступить с той или иной молекулой, хотя получает команды. Нервная или мышечная клетки - менее самостоятельны.
2. Операция "буря в пустыне" окончилась крахом более косного противника. Современные солдаты наивысшей категории имеют известную тактическую свободу. Что стало возможным лишь при более строгой специализации по мере удаления от стратегического центра.
"Тактические степени свободы" высшей нервной деятельности, разумность и сознание, определенно указывают на периферическое положение носителя, его глубокой зависимости от "стратегического" целого. Такая зависимость возможна лишь в условиях объективной интеграции.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Здоровье (энкомий)
(введение в императивную философию)
1. Меня не перестаёт удивлять то упорство, с каким современное искусство (особенно проза, кинематограф и живопись) ищет "жемчуг в куче мусора". Слишком часто непосредственным сырьём для фильма, композиции или героя становится что-то в целом болезненное, разупорядоченное, слабое и наполовину безжизненное. Художник снова и снова выступает как бы спасителем и адвокатом меньшинства, склоняется над постелью умирающего, отпускает грехи или шествует мессией загнанных в угол – грязненьких натюрмортов, пейзажей, судеб. Было бы несвоевременно во всем винить ту культурную амальгаму, в какую веками сливались христианские культы (богатые всевозможными оттенками отрицания телесного и здорового) с местными тенденциями и устоями. И, однако, опора на законченный, массивный образ здорового отсутствует в искусстве. Прекрасное носит штучный и как бы случайный характер. Нет, на короткое время здоровью почти удалось выступить самостоятельным принципом, не статистически уравновешенным безобразием, а именно наибольшей из всех возможных целостностей в рамках данной культуры. Но и здесь такой идее пришлось обретаться только в холодных тисках цензуры и пропаганды, в тоталитарных кузницах фашисткой Германии и Советского Союза. Конечно, я говорю о Западе. Имморальные доктрины Востока и сейчас еще способны сообщить многое о здоровье. Хочется думать, что у здоровья еще появится шанс. А ниже, я приведу несколько условий такого возрождения.
2. Никакого кредита для здоровья недостаточно.* Как недостаточно и "процентов с капитала души" (о таких рассуждает Музиль, разрабатывая образ Арнгейма). У здоровья теоретическая инициатива, необходимо, однако, постоянное сокращение идеологической избыточности за счет подпространства действия. Впрочем, отбирать весь хлеб у теории никак нельзя, это населит "материальный мир" "идеями- призраками". Такие призраки закапывают империи как дворцы Нерона и возводят дворцы как империи.
3. Только совсем глупый человек может думать, что в чужой голове сплошь глупость. У такого нет выбора, ведь по себе же судят. Недостатки логики лишь говорят о том, что вопрос изначально лежал в другой плоскости. Целое – субстрат мысли. Здоровье, о котором я пишу, предельно затратно и органически неуязвимо именно в силу таких соображений. Его теорию слагают вопросы, на которые всегда отвечаешь правильно, даже против воли или "думая" о другом.
4. Человек, как и любая тварь, достаточно эффективен и обходится без сибаритных органов. Воображение, мозг- не менее рук и ног призваны разрешать какую-то задачу. Это важный аргумент в пользу третьего положения. Здоровье лежит в русле эффективности воображения, интуиции, памяти, функций высшей нервной деятельности. Но и ошибки могут стать самостоятельным аллюром, если навязывать их себе в качестве представления. Вместе с этим они теряют свой абсолютный аналитический статус и несут всю возможную нагрузку выражения.
5. В качестве критерия следует употреблять связность. Так, например, здоровый ум не обязательно обладает узкой практической эффективностью при всей своей самодостаточности. Однако рабочий велосипед или лошадь лучше разбитого академического трактора.
Более того, трактор оказывается разбит именно потому, что изначально был построен для этого. (Ср. п.2 разнообразие и сложность ) А поля, ровные газоны и современные тенденции это в большей степени продукт техники, чем наоборот. (Паровой двигатель придумал еще Герон)
Здоровье- сложная система, но с ней не возникает сложностей. Её "сложность" заразительна- это вроде увлеченного изучения нового предмета- можно перещеголять всех сверстников в считанные месяцы, если тебе он действительно интересен. Способность думать и чувствовать все-таки зависит от способности выразить свою мысль и чувство. Я уже говорил, что здоровье- это наибольшая возможная целостность (подобно средневековому выводу о природе добра), а потому язык здоровья самый развитый. В этом смысле более мощной техники (трактора) не существует.
6. В каком-то смысле воспитывать здоровье- похоже на то, чтобы держать руку за пазухой и никогда не смотреть на предмет, опущенный туда (не спешить заключить всё о своей задаче). Истово преодолевать увечье. Касаться жизни свободной рукой с удвоенным рвением, дополняя тактильные ощущения руки связанной, сравнивая, уточняя. О, эта, вторая рука очень может пригодиться в своё время. Наверное, об этом немало могли бы сказать древние индусы с их традиционными обетами.
7. Уже совсем в дверях - хочется разобрать одно пагубное заблуждение. Речь идёт о склонности к методическому взгляду на предмет. Ум, и в первую очередь здоровый, действительно расположен систематически воспринимать мир и его теорию, что воспитывает представление об интеллектуальной автономии и самоценности системы (черная плита критики Канта над современной философией). Кристаллический мрак рассеивается, если несколько ослабить предубежденное невнимание к течению времени, вспомнить о длительности. Впрочем, Гумилев, Шпенглер и даже сам Бергсон пали жертвой склонности к системе, были вынуждены пойти на сделки с живой интуицией в пользу глянцевой завершенности абсолютно конвертируемой идеи.
Передвигаясь, человек переносит центр тяжести, он падает, но вовремя подставляет ногу. Никто, однако, не возьмется утверждать, что падение и ходьба – одно и тоже. Существует замкнутый цикл, где механизм падения реализуется на равных с другими. То же происходит с жизнеспособным мышлением. Цель здоровья не упасть с наивысшей эффективностью, чтобы уже наверняка не встать с места локализации системы (мечта Канта), но идти, передвигаться, жить. **
---------------------------------------------------
леденцы*** от Музиля, чей радушный антураж я использую с благодарностью:
* "..всякое человеческое кредо есть, наверно, лишь частный случай кредита вообще" (Музиль, "Человек без свойств")
** "Если дух- это не что иное, как упорядоченный опыт, тогдла он в мире, где есть порядок, вообще не нужен." (ibid,- из рассуждений генерала Штумма)
*** "То-то и оно, что истина- не кристалл, который можно сунуть в карман, а бесконечная жидкость, в которую погружаешься целиком" (ibid,- из рассуждений Моосбругера)
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Небольшая фантазия на тему низкотехнической фотографии и приглашение в гости
Современный "настоящий" фотограф это тот, кто, как торговец, может продать буквально что угодно. (есть такая история у Сомадевы - про дохлую крысу) Действительно, подобная позиция не делает труд фотографа уникальным. Я отнюдь не хочу сказать, на манер Херцога, что снимать ради искусства стало нечего. Скорее так,- подлинный снимок большая редкость, хотя и возможен в самых неожиданных и популярных местах (Ср. "готовить может каждый",- смысл этой фразы обыгрывался в мультфильме "Раттатуй" ). В океане ракурсов, фильтров, выдержек, антуража, есть что-то практически противоположное постановке. Что-то невероятно устойчивое ко всевозможным и самоценным изощрениям, вместе с тем, хрупкое под решающим нажимом техники, которая вообще зачастую напоминает осколок зеркала в глазу Кая (или подарки Доврского Деда). Этот удивительный минимум внешней техники напоминает верхушку айсберга, основание которого покоится внутри фотографа. Вот почему так трудно разглядеть что-то важное!,- ведь приходится преодолевать необъятные глыбы льда. Красота предстает изменчивой, неясной, замутненной, скупой на склонность даже после томительных и умудренных поисков. Любая техника шумно даёт и тихо отбирает, особенно бестолковая и невостребованная полностью. Чем удобнее машина, тем лучше дорога нужна, чтобы по ней ездить, да и нет дорог всюду, а и были бы,- разве не стало бы одно в точности напоминать другое?
Я считаю, что следует оставить только то, чем можешь и хочешь пользоваться наиболее свободно, что дразнит и напоминает о неограниченных возможностях выбора. Это избавит, например, от дистрофично – ярких цветов и широкоугольного паралича. Конечно, существует вполне объективная потребность в разборчивых анатомических атласах и однозначных картинках в букваре, такая же потребность в ясных и очень простых снимках. Но атласы и буквари никто не станет выдавать за образец искусства. Правда и то, что оформленного спроса на подлинно оригинальные явления в культуре никогда не существовало.
Теперь, уже слегка истощив праздное красноречие, я приглашаю желающих в новое сообщество - ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif) drugoe_photo, где рассчитываю прикоснуться к чему-нибудь важному - практически, пускай и не сразу, в тесном кругу единомышленников. ))
.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Роман с действительностью (проза и теория)*
1. Реальность отличается от сна и воображения количеством степеней свободы, чувственным согласованием опыта (ощущение, память охватывают всю действительность), огромным числом уровней наблюдения. В хорошей книге возможно создать ощущение реальности, а реальность сместить в сторону сновидчества (философская инверсия, трансмутация), восстановив абстракции этих чувств.
2. Не количество персонажей создает панораму, роман, но тоска по симультанности и восприятие массового явления (именно массового, а не типического).
3. Чувство реальности сообщается и необратимостью. Для живого языка- это необратимость фразы, исключение возможности возврата и уточнения, а главное - соответствующая логическая структура, которая, подобно океаническому цунами, тихо несет вперед всю массу необходимого опыта.
4. Далее минимум свободы движения самого текста - пространства. Единое общее направление, неумолимо влекущее в одну сторону или даже остановка, ноль движения целого. Вклады различных ответвлений, неоконченных жестов могут нивелироваться и складываться,- я говорю не об этом. В пространстве действительного текста реализуется принцип относительности, без вынужденной вивисекции, без анализа, без разноправных или заменимых частей.
5. Автор выступает и в роли читателя. Существует типичный размер сюжетных деталей, на который чувства откликаются острее всего, чем раздражаются. Такие наборы должны быть по возможности уравновешены.
Изобразительным средствам автора должно доставать простоты или сложности, чтобы ничего не стесняться.
6. Логические конструкции вызывающие доверия часто подкупают простотой (Оккам), но создаёт такое впечатление свобода интуитивной верификации, притяжение эквивалентного варианта.
(эквивалентные варианты апеллируют к несинтаксической компоненте модели, вроде генеративной процедуры в лингвистике)
7. Всюду, где помещалась ответственная активность воли автора, и где он поджидает читателя, должно существовать "заземление" посредством здравого смысла. Пришивается не только подошва или козырёк, но и вся одежда содержит швы.
8. Мир это и то, от чего нельзя отвести глаз. В романе также не должно существовать места, куда можно спрятаться.
9. Несмотря на множество оправданных способов членения действительности (образы, идеи), мир длится, действительность длится. Хороший роман также подобен временному спутнику, про которого нельзя всерьез подумать ,что он исчезнет за поворотом, за которым можно пойти.
10. Сильнейшим средством привлечения действительности (и уже оттого далеко не универсальным) являются манипуляции с ответственностью за происхождение текста. Но они же превращают текст в щепку большого дерева, если эта проблема не решается внутрихудожественным образом.
11. Вообще любой читатель чутко воспринимает баланс между идейно-логическим содержанием текста и отголосками внутреннего основания. Тесно примыкающий к действительности текст, должен быть также избыточен. Но речь идёт уже об избыточности перед лицом продукта – расширившегося ощущения действительности. Любой манифест, воззвание, например, должны служить стимулу и побуждению, воздействовать на императив, а не будить воспоминания о бумаге, на которой были напечатаны, пускай и донельзя реалистического.
------------------------------------------
* см. также первую часть цикла http://andrew-pershin.livejournal.com/50895.html
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
Поэты и писатели, вместе и порознь.
0. Известно, что грубая демаркация редко приносит пользу, если речь не идёт об устойчивости. (Например, политической системы.) "Гармонически развитому человеку" могут потребоваться полярности лишь тогда, когда он в равной мере обладает ими. С этой точки я рассуждаю о различении прозы и поэзии.
Ниже помещаются ссылки на некоторые окололитературные материалы.
http://andrew-pershin.livejournal.com/42529.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/41750.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/50895.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/38575.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/48185.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/48665.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/46669.html
http://andrew-pershin.livejournal.com/44034.html ...
1. Литература состоит в преодолении своих приёмов. И это важнейший из скрытых принципов педагогического воздействия.
2. Сон должен быть перенесён без препятствий, без дистанции, он не выдерживает натуральных границ действительности. Накормить толпу хлебами и рыбой- это слишком даже не сон, это совсем иное и противное сновидчеству. Есть хорошая литература от пересказа снов, проникнутая живым ощущением доверия, и есть – от умножения хлебов.
3. Хорошую прозу и бесконечно плохую объединяет отсутствие альтернативного сюжета. (Жанр всегда был склепом и слепой кишкой литературы именно из-за обилия верных сюжетов. Агата Кристи, например, одновременно работала над пятью.) Единственный вопрос рождается и умирает на пути к окончательному раскрепощению прозаического языка, торжества его педагогической и подражательной инициативы. Не то в поэзии, где каждое движение уникально и вполне согласовано с наличной жизнью, а повторное прочтение известных стихов гарантирует шаг к новому облику будущего до тех пор, пока их вообще стоит читать.
3. Синтетический, организующий характер стихотворения разомкнут в будущее. За текстом, фоном, образом, контекстом, помещением, настоящим – вечная жажда и недостаточность. Тогда как педагогическая аналитичность прозы коренится в прошлом и нуждается в истории.
4. Нужна известная храбрость в прозе, чтобы выдержать стремительность вдохновения, набело увлечься моментом и чувством. Особая храбрость поэзии- в умении выждать собственное становление, пробудить рассудительность, помочь стихотворению без насилия и тщеславия.
5. Чувство не зависит от слов так, как слова от него. И чувства многих сочинителей- суть пороки и добродетели, но решительно порвавшие связь со своими понятиями и словом. Литературная разновидность хорошего вкуса- лишает аффект собственного имени, делает его беспризорным.
6. Если из рассуждений о поэзии исключить мгновение связи, выйдет поэтический сценарий. Смысл манифеста - в усреднении, в определении, именно следует выбрать характерное явление, которое можно обобщить, подчеркнуть и лишить самостоятельности. Например, усреднение существительных мочалит и изматывает поэтическое чувство до состояния чужой беды.
7. Идея "усреднить" глагол достаточно нова для поэзии.
Волевой удар по ткани мира, по его стеклу и прозрачности порождает множество трещин. Эти трещины – существительные, сам удар – индивидуальность. Обилие существительных не оставляет выбора в глаголах- только быть. Удар, твёрдый шаг – ритм номенклатурной поэзии, о которой мечтал Мандельштам и, может быть, Розанов. Должны ли мы в каждом акте разрушать забытьё предметов, подчинять их собственному имагинативному пространству? Я думаю, что поэзия, неспособная определить и завладеть сущностью своего времени не посмеет быть и провиденциальной.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
i. Очередное Введение
Просроченное обращение "светской философии" Грасиана к индивидуальной власти утратило всякие остатки популярности. Но уже и в семнадцатом веке вздыхало как бы снизу вверх, что, конечно, слабее чувствуется у Сенеки, а после всеразличной инкубации Ларошфуко, Честерфилда, Ницше, Шопенгауэра и прочих- окончательно скатывается в эпигонство Карнеги. И пусть Грасиан пишет о пресыщении, людей тогда было меньше, а в общественных институтах еще можно было разглядеть печать становления. Хотя бы и на примере "дикарей".
Когда людей "мало" нужно взаимодействовать тесно и со многими ради успеха предприятия. Но однажды рабочие места достаточно вырождаются для самостоятельной механики цивилизации.
Новый Оракул - оракул сенсорного дефицита Ведь, информации бывает слишком много только там, где мало действительных (авторитетных) источников
В этом журнале уже существует много материалов, которые я бы отнёс к Новому Оракулу. И, однако, я решаюсь на эскападу, - очередное предисловие к эпизоду, потерянное в середине начало. Более того, я рассчитываю еще не раз предварять выкрики Оракула на самые разные лады. Пусть начало - станет самостоятельным рефреном Нового Оракула, а тот – немым и пассивным в своем многословии инструментом в руках Императивной Философии.
ii. несколько тезисов к Новому Оракулу
1. Самопожертвование - положительная дисциплина и важнейший способ управления временем. Оно рыхлое и ненасыщенное без созидательной готовности к концу.
2. Необходимость в равенстве человека своему желанию. И даже выдерживает самые отвлеченные сравнения - необходимость в наблюдении наготы, необходимость в глухой привычке...
3. Самая лучшая о нас память у опасности, а дотошная и активная память опасна сама по себе.
4. "компанейской" зачастую называют вид узости воображения, именно способность различать единственное направление в беседе и всецело поддерживать его. Если же человек стремится к этому с умыслом- говорят о педагоге.
5. Дилемма тела и духа жива до тех пор, пока ни один поступок не может вместить обе идеалистические крайности, и пассивно свидетельствует о дефиците подвижности в "догматической философии", элементарном отрицании становления и единообразия момента. "Упражнения духа" вполне принадлежат сознательной и даже телесной практике, но дух "отстает" хронологически - в пучины высшей действительности, тело же полагается известным, данным, присутствующим, тело - объективированный принцип и незаметно проскальзывает в будущее, ловит и удерживает его для нас. Этот вопрос, как и многие другие, порождён сугубо прагматическим нежеланием найти ответ. Что лишь доказывает общее правило возникновения вопросов: проблемы от желания видеть факт (например, сближения сущностей), которого нет, дилеммы от нежелания принимать очевидное.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
.
(стоит ли приводить ссылки на предшествующие сообщения в этом журнале?)
Вначале, с известной долей произвола, я выскажусь о патологических случаях деятельного самоограничения – солипсизме и распутстве, именно антагонизирующих видах внутренней экономики – расточительного либо скаредного отношения к моменту жизни.
1. Снаружи предстаёт солипсизм актом наивысшей конформности человека, уже вполне сознающего собственную волю и становление, но в беспрерывном и некритическом присвоении понятий окружающего мира. Иллюзии "пространства" и "объёма" "личности" подсказывают вывод о внутреннем (относительно подвижной, а потому направляющей воли, "закона природы") положении вещей инертных. Я также считаю волю к стремлению человека сверхнатуральной, невыразимой в сродстве сознания и становления, но верно и то, что стремление ума самостоятельного сразу выводит его за круг общих понятий.
2. На практике солипсизм означает глубокую уверенность в исчерпывающем соответствии личной истории имплементациям воли, а также в нераздельном тождестве воли с такими имплементациями- её хронологическим выражением. И здесь ещё существует способ развития: ведь, при достаточной последовательности в рассуждениях, придётся абсолютизировать волю уже безо всякой связи с единственным телом, её центром неизбежно сделается всякая точка универсума, избавляясь от остатков субъективизма через одухотворённый космос становления.
3. Сравнительно более простым мне кажется случай торговли собой. Дорогие куртизанки или же люди, "Знающие Себе Цену" – продают больше тех, кто еще терзается по этому поводу,- оптом. Сонечка Мармеладова сдавала свой уголок на время визита, они же обустраивают и поддерживают целую гостиницу и всецело посвящают себя заботам, на манер туристической фирмы. Действительно, что останется зазорного и что потеряется безвозвратно, если никогда не сдвигаться с врождённого места, но лишь расти, захватывая людей мелких, предметы и желания мира. Такая позиция отрицает естественный метаболизм, не задумывается специально об отходе, и уж, конечно, полагается на бескачественность воли или её тираж. Любой торговец знает, что для манипуляций с предметом не нужно знать и чувствовать его. Любой продающий себя- агностик, а потому "честно" и "сознательно" - выбирает уровень восприятия действительности. О, куда можно завести это чувство (Иуды?) если научить такого человека продавать себя себе же!
Нет, я не думаю, чтобы в таких аффектах была острая необходимость. Хотя и говорят,- не согрешишь, не покаешься…
4. Действительные запреты должны быть всегда активными, то есть требовать усилия, связанного с деятельностью. Например, заповедь- дважды бесполезна, если человек раздумывает,- приступить ли её,- так как не имеет легитимной силы внутреннего основания и не влечёт прямой необходимости решения, активности в том, чтобы её деятельно соблюсти. Вид, в котором до нас дошли заповеди Христианства, я уверен, обусловлен стремлением привлечь внимание каждого адепта к собственной истории, к тому, что для него было действительно близким и составляло предмет воспоминаний и мучительной неопределённости размышлений. Иное дело сейчас, когда, скажем, возможность кого-нибудь ограбить и убить многим кажется фантастической или вовсе предстаёт избитой метафорой каких-нибудь мелочных переживаний.
5. Но, конечно, самым эффективным и трудоёмким способом развития является "служение" ценностям. Ценность –это то, что меняется в человеке сообразно течению его биологической жизни. Инерция, неподвижность, форма, целое, личность- продукты деятельного и фабрикующего интеллекта и здорово мешают увидеть ценность. Приходится часто и крепко встряхиваться, взметать всё эпизодическое и подчинённое стохастическому движению отходов рациональной состоятельности мира, лепить их в стены, гонять по углам, чтобы увидеть независимую подвижность своего космоса. Это и есть ценность- она императивна в своём существе, её движение согласно динамике тела и природы в нём, в том числе всего бессознательного, но для деятельного ума – она выглядит побуждением. Созерцание ценности- это и есть стремление.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
II. (само)Утверждение в определении. Профессионализм, техника и структура.
Известным дополнением к первому методу самоутверждения служит второй,- утверждение посредством синтетического определения предмета.
1. Профессионализм это не внешняя цель, не конвенциональный критерий, не награда, но наиболее субъективная часть человека. Она настолько существенно свойственна, что вполне свободна от изменчивых порывов его сознания. Общее же профессионалов- лишь их человеческое происхождение, именно подчеркнутое экстенсивным развитием природных качеств.
2. Нужно следить не за тем, что произносишь, а за тем, как делишь смысл и настоящий порыв ума на слова,- всякое согласие находится именно здесь. Смысл, еще пребывающий в ощущении, разделяется в высказывании необратимым образом, -не все слова могут быть сказаны одновременно, -не во всех возможных предметах одновременно воплощается замысел. Выбирая предмет или слово, мы во многом определяем весь дальнейший ход выражения, главным образом умаляя количество слов или предметов, способных притязать на достаточную смысловую нагрузку. Так, «техника» знаменует не начало, а конец всякой беседы об искусстве, либо же лишена объективного содержания, если до того прозвучала манифестация «уникального решения», акта «подлинного» искусства, и т.д.
3. Можно упорядочить элементы в соответствие с определенным замыслом, но о художественной, например, структуре можно говорить лишь тогда, когда материал обнаруживает ее в широких пределах вариации исходных терминов. Так куски колонн греческих и римских храмов осели в стенах феодалов Европы. С оглядкой на данный элемент- храм обнаруживал структуру, а стена с вделанными его частями- скорее замысел. Иное впечатление будет у нас, если каждый, интуитивно выделенный фрагмент покажется чужим прочим. Отмечу, что замысел подчас много очевиднее- либо из-за своей простоты, либо благодаря своевременности вопросов- что-де этот кусок делает здесь. А потому востребован неискушенной публикой- им проще вдохновиться среди неупорядоченных явлений жизни, свалки и хлама, до срока припрятанных там и тут. И, однако, я не знаю никого, кто сознательно сделал бы такой выбор в случае художественного произведения. Ориентацию на структуру, но определенную с учетом настоящего различия, считаю выгодным способом утверждения.
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
Естественный и наилучший комплимент умному человеку- наше искреннее удивление его жизнеспособностью в обществе.
(журнал «Тараски»)
Еще пара ссылок на походный журнал. ( Поэтика литосферы )( Остановка )
Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
Наиболее разрушительными оказываются те акты самозабвения, которые требуют вложения оставшихся сил.
Места, потерянные вами, перестают существовать для самоопределения.
Известный прием: мир сокращается вдвое, разделенный на живой и мертвый.
Заброшенность это форма присутствия вещи, когда вся ее краска уходит в яркость других, и в этом смысле противна уничтожению- действительному превращению содержания.
Смешением качеств ("красок") различных вещей в ограниченном наборе актуальных получается пессимистический тон.
Оптимизм выказывает напряженную деструктивную внутреннюю работу, и поэтому обыкновенно поддерживается смолоду.
В некотором смысле можно утверждать, что самостоятельная суть вещи раскрывается вне нашего пользования ею.
А также то, что "смерть" вещи –это инверсия её функции. (без физического развоплощения)
Ну и конечно, те из нас, что не способны помыслить своей смерти, связаны "единственной" функцией.
3 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
Здесь и сейчас.
Мой идеализм суть вера в одиночество, мои ошибки- фактура мышления.
Вы коснулись грубой стои древесной обшивки.
Ибо мой день- корабль, и ветер мечтаний о Башне Вавилона напрягает его паруса, не ведая курса. Я могу зайти в трюмы дня, выглянуть за ставни, заказать мяса коку или Казнить, бросив за борт. Бесконечно стремление несчастного глубже в прозрачную хлябь, а всплески всё дальше, ведь я не властен над смертью.
Взвешенная Цитадель. Станет ли она для Вас «красным зернышком кукурузы», «гречишным зерном»? Но разве не для трубного праздника готовлю я такое титаническое испытание себе и Вам?
Низок и пронзителен рог на холодном рассвете, несется он, торя оправу климтовской вязи, качнув музыкальные мастерские и биение вдохновения.
Молодость и красота это то, что требует дополнения, действия.
Когда продаёшь и меняешь- всё бери целиком!
Я Снесу Тебе дверь с петель!
если захочешь
2 Comments | Post A Comment | Add to Memories | Tell a Friend | Link
|
|
|
|
|
